– Это католическая церковь, – говорит Майя, словно это многое объясняет, но я все равно ничего не могу понять.
– Вы этим тут занимаетесь? Подсматриваете за соседями?
– Все так делают, – говорит Майя. – Правда, мы еще не видели ни одного убийства.
– Майя не теряет надежды.
Роза бы тоже не теряла.
– У Мистера-Курит-Слишком-Много был сердечный приступ. – Майя указывает на многоквартирный дом рядом с церковью: там, на пятом этаже, на ступеньках пожарной лестницы, курит какой‐то мужчина. – Я уверена, что ему после этого запретили курить, но он всегда там торчит. Зажигает одну сигарету от окурка другой. Как. Это. Ужасно. Мы видели, как приехала скорая. У него лицо стало лиловое. Яни из углового магазина говорит, что у него сердце остановилось. Он умер. Можешь себе представить?
– Могу, – говорит Лейлани.
Майя не обращает на нее внимания.
– А теперь он снова там и курит, как раньше. Яни говорит, он покупает только вяленую говядину, шоколадки и сигареты. Еще она говорит, что ему всего сорок три. Значит, он младше наших родителей!
– Он выглядит как наши бабушка с дедушкой.
– Прабабушка с прадедушкой.
– Как прабабушка и прадедушка мумий из Музея естественной истории.
Майя хохочет.
– Давайте поиграем в прятки?
– Нет, – говорит Лейлани. – Мне не пять лет. И я не пьяна до полусмерти.
– А я
– Хм, – говорю я. – Может, позовешь Розу и Сеймон?
Майя пожимает плечами.
– Они еще смотрят фокусы.
– Но ведь когда много народу, играть веселее?
– Ну да.
– А тут, наверное, здорово играть, – говорю я. – Так много мест, где можно спрятаться.
Лейлани издает какой‐то невнятный звук.
– Что?
– Ей одиннадцать, а не пять.
– Но здесь
Лейлани снова хрюкает.
– Я ненавижу Веселиться с большой буквы В по той же причине, по которой ты ненавидишь идиотские поп-группы, которые слушает Сеймон. Потому что это зло и бред.
Майя смеется. И я тоже. Лейлани выдавливает из себя улыбку. Интересно, она вообще когда‐нибудь смеется? У Лейлани жужжит телефон.
– Это предки. Твои родители уходят. Похоже, мы будем встречаться за бранчем каждую неделю. Вот радость‐то.
Мы спускаемся вниз. Прощаемся.
– Завтра в десять утра! И давайте скорее договоримся о том, когда устроим новоселье, – говорит Джин.
Роза и Сеймон обнимаются на прощание и заявляют, что они теперь лучшие подруги. Майя закатывает глаза, пока взрослые на нее не смотрят.
– Надо научить вас всех пользоваться автоматическим инжектором. Это просто. Пришлю вам ссылку на видео, – говорит Джин. – Я думаю, они будут проводить вместе много времени.
– Чем пользоваться? – спрашивает Дэвид.
– Автоматическим инжектором. Вдруг Сеймон станет плохо от арахиса.
– Смотрите! – говорит Роза, вытаскивая что‐то из кармана. – Сеймон подарила мне такие же перчатки, как у нее. Мне не нужно их носить, потому что у меня нет аллергии. Но мы теперь перчаточные близнецы. Какие они красивые!
Она надевает перчатки и снова обнимает Сеймон.
– Пока, Че, – язвительно говорит Лейлани. – Приятно было познакомиться.
– Аналогично, – совершенно искренне, в отличие от нее, отвечаю я.
– Почему мы не остались поплавать? – спрашивает Роза, когда мы выходим на улицу. – Почему у нас нет бассейна?
– В другой раз, Роза.
– Я хочу жить в доме Макбранайтов.
Родоки идут впереди, взявшись за руки. Они над чем‐то смеются. Когда мы входим в Томпкинс-сквер-парк, Роза берет меня за руку, как часто делала, когда была помладше, и говорит:
– Когда‐нибудь я буду жить в этом доме.
Я чувствую, что она хочет, чтобы я спросил, как она этого добьется. Я не спрашиваю.
– Сувениры прихватила?
Она вытаскивает из своей сумочки с Ширли Темпл смертельно бледную корейскую куклу в длиннющем платье.
– Это платье сшито из шелка. Она придворная дама. Я бы тоже хотела быть кореянкой.
– Тебе придется ее вернуть.
– Это подарок от Сеймон.
– Уверена? – спрашиваю я.
– Конечно. Я ей понравилась. У нас не должно быть никаких проблем с Макбранайтами. Дэвид взбесится.
Она так и раньше говорила.
– Салли и Дэвиду недолго осталось быть вместе, – говорит она, словно отвечает на вопрос, сколько сейчас времени.
– Что? – спрашиваю я, не успев даже задуматься.
Она широко раскачивает наши сцепленные руки, вперед-назад, вперед-назад. Сейчас она начнет подпрыгивать.
– Вот увидишь.
Я вижу родоков: они идут на полквартала впереди нас. Салли прижимается к Дэвиду, он обнимает ее за плечи. Они всегда будут вместе.
Роза была еще маленькой, когда я впервые заставил ее пообещать, что она никого не убьет. Не важно, что говорили врачи. Я был уверен, что с ней что‐то не так. Я набрал в поисковике «с моей сестрой что‐то не так» и получил сотню историй о сестрах, которые плохо ели, убегали из дома, выдирали себе волосы, царапали себе лица, резали вены. Роза ничего такого не делала.
