Моя сестра Роза полностью

– Да, но ты хочешь драться.

– На боксерском ринге. В контролируемой ситуации. В защитной экипировке. Почему мы вообще говорим обо мне? Проблема не во мне, а в Розе.

Салли сжимает губы и делает глубокий вдох.

– Я знаю, что ты за нее переживаешь. Вы с ней очень близки. Но тебе придется принять, что она не такая, как ты. Ты всегда был чувствительным.

– Для головореза, повернутого на насилии?

– Я никогда не называла тебя головорезом, Че. Ты не головорез. Но в тебе есть что‐то, что…

– Так я чувствительный? Или головорез?

– Ты не головорез. Ты всегда переживаешь за других. Клянусь, в свои десять ты вел себя как тридцатилетний. Ты был ответственным. Совсем не эгоистичным. Роза не такая. Но и большинство десятилетних детей не такие. Большинство десятилетних детей эгоистичны. Думаешь, я не хочу, чтобы она была менее эгоистичной и более чувствительной? Хочу, конечно. Иногда я хочу, чтобы ты был менее чувствительным. Тебя так легко ранить, Че.

Не уверен, что знаю того Че, о котором она сейчас говорит.

Я бегу вдоль Ист-Ривер. Не ожидал, что тут будет так много бегунов. Солнце еще не взошло, но они уже здесь: заткнули уши наушниками, никого не видят, да что там, даже не кивают друг другу. Я на миг представляю, что где‐то среди них Лейлани, но она не показалась мне человеком, способным рано встать ради пробежки.

В предрассветных сумерках река похожа на нефтяной разлив. Я представляю себе населяющую ее подводную мегафауну, все эти жуткие заостренные зубы, когти, ядовитые усики. Такие существа точно пришлись бы Розе по душе. Я не жесток. Я бегу, отталкиваясь от земли в такт этим словам. Я-не-жес-ток. Я-не-жес-ток. Я-не-жес-ток.

Как Салли может сравнивать меня с Розой? Мы совершенно разные! Я-не-жес-ток. Я-не-жес-ток. Я-не-жес-ток. Я не такой, как Роза. Я не такой, как дядя Сол. Он не знаком с эмпатией, весьма приблизительно представляет себе, что такое самоконтроль, он навязчиво ищет острых ощущений, бесконечно меняет подружек и жен, обожает роскошные тачки и всегда превышает скорость. Он умеет управлять вертолетом и прыгает с парашютом. Подозреваю, что это далеко не все и что я не знаю худшего. Дядя Сол набрал бы много баллов в тесте на психопатию.

Я подозреваю, что и дедуля тоже такой, как Роза. Дедуля по‐настоящему жесток. Ну или, по крайней мере, раньше был. Орет он до сих пор, а раньше, пока Дэвид и Сол не выросли достаточно, чтобы дать ему отпор, он их бил. Когда дедуля был помоложе, он заводил романы. Делал все что хотел. Салли говорит: то, что Дэвид не такой, как его отец, – настоящее чудо. А я думаю, что стать точной копией дедули – задача для Сола. Психопатия может передаваться по наследству. Конечно, помимо ДНК, влияет еще и окружение. Но их влияние сложно разделить.

Когда я спрашиваю дедулю про его родителей, моих прадеда и прабабку, он говорит, что они были умными, амбициозными людьми. «Они сделали меня тем, кто я есть». Если это действительно так, то, возможно, и они были такими, как Роза. Дэвид говорит, что его дед и бабка были сломленными людьми. Что его дед никогда не смеялся и вечно все критиковал. Что бабка была неразговорчивой. Его дед бил дедулю так же, как дедуля потом бил Дэвида и Сола. Дедуля говорил Дэвиду: «Терпи побои и живи дальше: так ты станешь мужчиной». Возможно, это ничего такого не значит. В те времена все родители били детей. Дедуле нравится, что я занимаюсь боксом.

Дэвид говорит, что фашисты сломали жизнь его прадеду и прабабке. Что они потеряли родителей, братьев, сестер, кузенов, дядьев, теток, дедушек, бабушек, племянниц, племянников, друзей, знакомых, врагов. А еще ребе, свах, мясников, сапожников, портных. Все погибли во время Варшавского восстания. Или в Треблинке, в Собиборе, в Освенциме. Или от голода после войны. В конце концов их осталось трое: мои прадед с прабабкой и их маленький сын, дедуля. Травма тоже может лишить человека эмпатии, но только если он к этому генетически предрасположен.

Дедуля мало рассказывает о своей семье. Но есть один прапрапрадед – эти «прапра» никто не считает, – о котором он часто говорит. Меткий стрелок, великолепный наездник, отчаянный храбрец, любимец женщин. Возможно, он тоже был таким, как Роза. А может, и нет, может, он был полон эмпатии. То, что он ездил верхом и отлично стрелял, еще не делает его психопатом.

Если я когда‐нибудь стану отцом, на кого будет похож мой ребенок – на меня? Или на Розу? Этого нельзя знать заранее. Дело и в природе, и в воспитании. Нас определяет сочетание наших генов, морфология нашего мозга и окружающая среда. Наши гены – не только ДНК, с которой мы родились. Гены тоже могут подстраиваться под окружение. Морфология мозга не постоянна, мозг может перестраиваться по мере взросления человека, реагировать на травмы. Наше окружение – не только места, где мы растем, но и все те, с кем мы общаемся, и прежде всего родители, воспитатели, друзья, братья и сестры.