– Возможно. Но есть то, что важно, и я не должен был от тебя это скрывать. Элли пришла ко мне сразу, когда ты уехала, и сказала, что кто-то ей угрожает. Что они собираются раскрыть все, что находится в ее личном деле из «Фэйр Филдс». Она казалась очень напуганной. Также она сказала, что тот, кто угрожает ей, знает о пожаре, который мы устроили много лет назад, и меня считают зачинщиком. Она хотела исчезнуть на пару дней, и сказала мне, что если я прикрою ее, то все уляжется. Я не хотел, чтобы история про пожар всплыла. Я устроился в жизни хорошо, и я люблю свою работу. Я не хотел ее потерять из-за глупой детской ошибки, поэтому согласился. Я прикрыл ее.
Первая моя мысль – это то, что с ней уж наверняка все нормально. Но спрашиваю я его совсем о другом.
– Что же было в ее личном деле такого, что она так боялась раскрыть?
– Без понятия.
Я отбрасываю ногой стул и делаю рывок к полкам, Мэтт не отстает от меня.
– Возможно, записи о ней еще здесь.
– Некоторые из них перепутаны, – кричит Мэтт, пока мы перебираем папки. Я достаю одну за другой, пока не слышу, как он кричит:
– Айрини, тут! Я нашел папку с фамилией Харринфорд.
Я бегу к нему навстречу. Он открывает папку, но вдруг останавливается и в замешательстве смотрит на меня.
– Что там? – спрашиваю я, хватаясь за обложку. – Это личное дело Элли?
– Нет. – Он разворачивает папку, показывая мне корешок, чтобы я могла увидеть блеклые буквы. – Это личное дело некой Кейси Харринфорд.
– Кейси? Мою мать звали Кассандра. – Я забираю папку. Пролистываю первые страницы и вижу фотографию. На меня смотрит ребенок, она милая; также есть фото ступней и ног крупным планом. Отчеты о гидротерапии. – Имя не может быть простым совпадением, но я понятия не имею, кто это. Она Харринфорд, но я была оторвана от семьи, и могу не знать, кто это.
– Кузина?
– Я так не думаю. И посмотри на дату рождения. – Я поднимаю документ и показываю пальцем на информацию о маленькой девочке. – Февраль 1984. Это через два года после моего рождения. Если бы она была частью семьи, я бы знала о ней. Меня отдали, только когда мне было три с половиной.
– Может, ее тоже отдали, и ты не помнишь.
Я облокачиваюсь на полку сзади, поднявшаяся пыль оседает на мои плечи. Я позволяю папке упасть на пол и откашливаюсь, прочищая горло.
– Это возможно.
– Нет. Только одну Харринфорд отдали.
Он протягивает руку, дотрагиваясь до моей ноги; мы сидим посреди старых документов. Я чувствую ее, как и раньше, эту искру. На этот раз без наркотика, просто я, он, и правда.
– Да, но только одного человека вписали в завещание. Тебя. Все оставили тебе.
Еще одно напоминание о том, как же сильно я вляпалась. Завещание, которое заставляет меня выглядеть виновной, грязные деньги в качестве искупления грехов моих родителей.
Я думаю о нем, лежащем в моем кармане, и о том, что следующее по плану – визит к Уиттерингтону, где я откажусь от наследства и попрошу его поговорить с полицией снова. Но тогда я вспоминаю, что его положили в мою сумку с особой целеустремленностью. Что на конверте было написано «Айрини Харринфорд», что это точно мне. Я достаю его из заднего кармана, разворачивая смятую бумагу.
– Дай мне эту папку.
Мэтт передает мне личное дело Кейси Харринфорд, и я переворачиваю завещание обратной стороной, нахожу номер, написанный там. Я держу их параллельно друг другу. Номер, написанный от руки, совпадает с номером папки. Последние шесть цифр – дата рождения Кейси.
Мэтт оживляется рядом со мной и проводит пальцем по номеру.
– Они одинаковые, Айрини. Что это?
– Это завещание моего отца. Он отдал его мне, и я уверена, что это он написал здесь этот номер.
– Значит, он знал об этом личном деле. – Мэтт постукивает пальцем по номеру, а я поднимаю взгляд и замечаю, как красиво легла пыль на его ресницы. Он обращает внимание на то, что я смотрю на него, отводит взгляд, и легкий румянец разливается по его щекам.
– И это значит, что он также совершенно точно знал о маленькой девочке по имени Кейси Харринфорд. – Мэтт было кивает, но затем смотрит в сторону, погрузившись в свои мысли. – Что такое? Ты о чем-то вспомнил?
Он выглядит, как человек, которому сейчас придется сообщить плохую весть: рот раскрыт, щеки впали, он едва не сползает по полкам.
– Теперь это обретает смысл.
– Что обретает смысл?
– То, что Элли сказала мне, что ее сестра умерла. – Он смотрит вниз на папку, потом обратно на меня. – Возможно, она не врала. Возможно, она говорила не о тебе. Может быть, она имела в виду ее.
– Другая сестра? Быть того не может. Я бы знала об этом.
– У тебя нет никого, у кого можно было бы спросить?
– Только тетя, но она не отвечает на мои звонки. И несколько кузин, думаю, но у меня нет их телефонов.
В этот момент Мэтт протягивает руку к моей щеке, смахивая что-то с нее, и я понимаю, что за то недолгое время нашего знакомства, я сблизилась с ним больше, чем когда-либо – с Антонио. Он берет папку и начинает листать хрупкие страницы.
– Что ты ищешь?
