Варвара в больницу не пошла. Бабушку пустили на несколько минут, и она потом, вытирая концом платка тихие слезы, рассказала Варваре в надежде разжалобить ее:
— Плохой. Говорит — еле языком ворочает.
— А он им всегда еле ворочает. Деньги, небось, вытащили? — криво усмехнулась Варвара.
— Его остановили двое ребят и по голове железкой ударили… Видать, знали, что с деньгами идет, подкараулили.
— Вот и пусть святым духом питается. Я его кормить не собираюсь. На хрен он мне сдался?.. Хватит с меня. Я еще свою жизнь хочу устроить. Связалась, дура. Да хоть бы мужик был, а то глядеть не на что.
В тот же день Варвара подала на развод.
К дяде Павлу ходила бабушка. О Варваре он не спрашивал, и бабушка не упоминала про нее тоже, а когда проговорилась, что Варвара подала на развод, дядя Павел прореагировал спокойно, только губы скривились в горькой усмешке.
— Как же так получилось-то? — спросил отец дядю Павла, когда мы пришли к нему в больницу.
— Выпимши был. С получки с ребятами выпили. Только, Тимофеич, не подумай, выпили-то всего ничего. Так вот, только перешел через маленький мостик, хотел идти через скверик, там ближе. Подошли двое ребят: «Тихо, — говорят. — Пикнешь — перо в бок. Давай деньги». Я сделал вид, что полез в карман, а сам момент выждал и одному ногой в пах, а от второго не увернулся. Откуда у него железка в руках оказалась? Сразу не рассмотрел. Только почувствовал удар по голове и упал. Очнулся, никого нет, весь кровью залит, и подняться не могу. Не знаю, как на дорогу выполз. Там меня, видно, и нашли.
— Совсем обнаглела шпана! Куда только милиция смотрит? — возмутилась мать…
И вдруг неожиданно у Павла все определилось и сладилось, будто судьба, сжалившись над ним, дала ему передышку… И бабушка, и Павел не раз пересказывали эту историю: бабушка, не скрывая удовольствия, Павел с застенчивой улыбкой, выдающей смущение. Моя мать радовалась за брата, отец ободрял его, а мне снились (а, может быть, я видел наяву) картинки Павловой жизни, которые потом осколками собирались в единое целое…
В больницу к Павлу пришел Семен, с которым они вместе работали в цехе. Семен, бывший фронтовик, был лет на десять старше Павла. Мужик баламутный и заводной, но добрый и открытый. В руках Семен держал дермантиновую сумку.
— Здоров, кирюха! — добродушно пробасил Семен. — Жив? А, говорят, на тот свет собрался. Передумал что ль?
Семен засмеялся своей шутке. Павлу было приятно, что его навестил кто-то с работы.
— Привет от ребят. Вот передачу прислали.
Семен вытащил из сумки хорошие папиросы «Беломорканал», бутылку «Ситро», яблоки, конфеты. Потом он достал миску с котлетами, банку с огурцами и тарелку с оладьями. Павел с недоумением смотрел на оладьи и котлеты.
— А это Тонька прислала, — перехватил его взгляд Семен. — Помнишь, были у нее в Новых Выселках, выпивали. Моя двоюродная. Она про тебя все знает.
Павел смутился. Он помнил Тоню, и она ему тогда понравилась. Тихая, с виду неприметная женщина, c добрым чистым лицом и влажными всепрощающими глазами. Семен как-то в выходной затащил его к сестре. Это было совсем недалеко, минут тридцать автобусом; небольшая деревенька, колхоз «Рассвет». Они взяли с собой бутылку водки, и Тоня суетилась, собирала стол, как на свадьбу, и прислуживала им, а потом сходила в сельмаг и принесла еще бутылку. Была доброжелательна, внимательно слушала Павла и от души смеялась, когда тот рассказывал что-либо смешное. Павлу было приятно и необычно от такого внимания к нему, и ему не хотелось уходить. Семен чувствовал себя здесь как дома, водил Павла по саду, показывал небольшое Тонино хозяйство, кроликов, огород. Потом они долго сидели на скамейке под яблоней и пели. Тоня прибирала в доме, время от времени выходила на крыльцо и хорошо улыбалась.
— Ну, как тебе моя сестричка? — спросил тогда со смехом Семен.
— Женщина мировая, с такой можно и в разведку, — искренне ответил Павел.
Теперь Павел не знал, что и сказать. Эта передача была приятна и неожиданна.
— Зачем это она? — с чувством неловкости проговорил Павел.
— А ты ей сам скажи, — засмеялся Семен. — Она внизу сидит. Позвать?
— Да ты что? — всполошился Павел. — У меня видок-то.
— А что? Боевой видок, — отметил Семен и, несмотря на протесты Павла, поднялся:
— Лaднo, выздоравливай. Ещё, может, как-нибудь заскочу. Он ушел, и через несколько минут вошла Тоня. Смущаясь, она протянула ему рукулодочку и, церемонно поздоровавшись, сказала:
— Вы, Паша, только не подумайте чего-нибудь такого… Я ведь от всего сердца. Если вам неприятно, скажите.
— Что вы, Тоня, удивился Павел, даже привстал. — Мне очень даже приятно.
И замолчал, не зная, что еще сказать, поглядывая на Тоню как-то украдкой.
Одета она была просто. Немного старомодный черный бостоновый жакет с юбкой, туфли на низком каблуке, на голове цветастый крепдешиновый платочек. Все, однако, сидело на ней ладно и аккуратно.
Понемногу разговорились, и Тоня просидела у него до самого обеда. Несколько раз порывалась уйти, но Павел просил посидеть еще немного, и она оставалась.
