Пуля, потеряв свою скорость, так и осталась лежать среди осколков. Хлопки выстрелов доносились со стороны школы, и женщина, сообразив в чем дело, оставила малыша с бабкой и бросилась к школе. Она готова была разорвать военрука на части, визг стоял такой, что перепонки в ушах готовы были полопаться. На шум выскочил Костя и, узнав в чем дело, увел женщину к себе в кабинет.
Дело замяли, Долдон получил строгий выговор и остался в школе. Конечно, если бы дело дошло до суда, последствия могли бы быть самыми ужасными.
Мы чувствовали себя виноватыми, жалели своего контуженного Долдона, в сущности хорошего, не злого человека. Жестокими чаще были мы сами.
— Вот, товарищ майор, ваши молодцы, — кивком показал на нас с Пахомом Костя. Лицо его дышало добродушием, которое к нему не шло.
— Это скорее ваши молодцы, — улыбнулся майор.
— Это вы нашли патрон с запиской и документы? — спросил майор, и лицо его сразу сделалось серьезным.
— Пахом открыл было рот и снова закрыл. Он еще не понял, хорошо это или плохо, и чем это грозит лично ему, Пахому.
— Мы, — ответил я, — тоже еще не решаясь сказать, что не мы одни.
— Это достойный поступок советского школьника.
— С нами были еще ребята, — добавил я, решив, что теперь можно.
— Мы знаем. Мы уже говорили с Константином Петровичем. Но сейчас в школе старшие только вы двое. Мы найдем способ поблагодарить тех, кто уже не учится в школе.
— А сейчас, — майор встал и подошел к нам. — От имени родственников погибших и горвоенкомата объявляю вам благодарность. А также благодарю школу в лице директора и всех учителей, которые учат и воспитывают надежную нашу смену.
Улыбка осветила его лицо. Он пожал мне и Пахому по очереди руки. Пахом стоял, раздуваясь от гордости. А кому неприятно, когда его хвалят? Только Долдон ерзал на стуле и явно чувствовал неловкость, наверно, от того, что не научил нас, как полагается отвечать на благодарность, объявленную командованием. А что мы должны были сказать, кроме «спасибо»? «Служу Советскому Союзу», что ли?
— Но у меня есть еще к вам одна просьба, — майор достал носовой платок, снял фуражку, промокнул лоб и стал протирать внутреннюю окантовку фуражки.
— Вы можете показать место, где нашли патрон и документы?
— Можем, — ответили мы хором. Майор улыбнулся.
— Дело в том, что приехала мать одного из погибших. Мы ее уже отвезли на воинское кладбище, где захоронены останки, в том числе и тех солдат, документы которых вы нашли. Их имена уже пополнили перечень погибших. Но она хочет побывать на месте гибели ее сына.
— Поедете с товарищем майором Сорокиным, — сказал Костя. — Я освобождаю вас сегодня от двух уроков. У вас, кажется, после математики география?
Мы кивнули, а сердца наши переполнялись радостью.
— И учтите. Поступок вы совершили достойный, но о вашем походе в лес мы еще поговорим. Мало вашего брата без рук и без ног осталось? Небось за порохом ходили?
Мы молчали. Пахом нашел что-то интересное на потолке, а я разглядывал шнурки на ботинках.
— Мин в лесах нет, — заступился за нас майор.
— А снаряды? Гранаты?
— Этого добра еще хватает, — мрачно согласился военный.
— Так они ж и подрываются на этом. Снаряды раскручивают, патроны в костер бросают.
— Ладно, на первый раз инцидент, будем считать, исчерпанным, тем более, что ходили вы в лес на каникулах, и школа за вас не отвечает.
За воротами стоял открытый «Джип». За рулем дремал немолодой уже усатый дядькасержант с красножелтыми нашивками за ранения и двумя орденами боевого «Красного знамени» и «Славы III степени». При виде майора сержант передернул плечами, как собака после купания, стряхивая сон, и бодро спросил:
— Теперь куда, товарищ майор?
— Давай к пятому заводу. Сразу за заводом частные дома. Я покажу.
Майор усадил нас с Пахомом на заднее сидение, сам сел рядом с шофером.
Остановились возле низкого небольшого бревенчатого домика, на который указал майор Сорокин. Майор зашел в калитку и вскоре вышел с двумя женщинами: постарше и помоложе. Обе в черных платках. У старшей в руках был букет белых хризантем. Мы потеснилась, и женщины сели рядом с нами на заднее сидение.
— Знакомьтесь. Варвара Степановна, вот эти ребята нашли записку и документы вашего сына.
— Да что вы по имени отчеству меня кличите, ей богу. Варя я. А это Поля. Я у нее остановилась. У знакомых в Саратове оказались здесь родственники. И повернулась к нам, прижимая руки к груди.
— Дай вам бог здоровья, детки. Не иначе, как сам Господь вас послал.
Она пыталась обнять нас и поцеловать по очереди. В тесной машине это было неудобно, но она, к нашему неудовольствию, все же дотянулась до нас.
— Ох, как тяжко, когда не знаешь, где твой сын голову сложил. И на могилке не поплакать.
Женщина всхлипнула и стала вытирать глаза концами головного платка. Та, что постарше, которую Варвара Степановна называла Полей, стала ее успокаивать…
Мы нашли траншею и землянку с развороченным накатом и заваленными бревнами.
— Здесь, уверенно показал Пахом.
