Катерина пошла за ним, бережно прикрывая язычок пламени, дающий слабый, дрожащий свет. В спальне Мат-Мат начал с таким ожесточением скидывать себя одежду, будто она его жгла. Оставшись в одних трусах, он сорвал парик, взял с комода какой-то флакончик, безошибочно отыскал ватные диски и стал стирать грим.
– Да ты кокетка, – усмехнулась Катя. – Хвастаешься тем, что пользуешься успехом!
– Ты должна спросить, что нам делать дальше. – Он закончил с гримом и плюхнулся на кровать, поверх атласного покрывала. Его белое тело в темноте казалось ещё белее, а шрам на животе приобрёл лиловатый оттенок.
– Нам?! – заорала вдруг Катерина так, что у пламени не осталось шансов выжить. Оно наклонилось, забилось, и почти сдалось, но Катерина выходила его какими-то страстными манипуляциями, смысл которых был непонятен ей самой. – Нам?! – шёпотом повторила она. – Понимаешь, Мат-Мат, понятие «мы» вряд ли существует! Кто ты такой? Бандит, которого ищет вся московская милиция? Кто такая я? Детдомовская девочка, чудом выжившая в одной передряге и через много лет вляпавшаяся в другую? Не скрою, я очень одинокий и, может, даже озлобленный человек. Но это не значит, что я брошусь тебе на шею, и буду делать всё так, как ты захочешь! Спасибо, конечно, что ты спас мне жизнь, но…
– Кэт, а что случилось со светом?
– Авария! – взревела Катерина так, будто это слово было самым страшным ругательством. – Ты что тупой?! Мне действительно интересно знать, откуда ты можешь знать математику! И не смей мне указывать на то, что мне следовало бы у тебя …
И тут вспыхнул свет. Он ослепил, отрезвил и дал надежду на счастливое будущее.
Матвей встал, подошёл к Катерине и забрал у неё свечу.
– Не дуй! – заорала Катя и он, так и не дунув на пламя, поставил свечу на комод.
– Пойдём спать, беби. – Он потянул её в кровать. – Пойдём! Завтра ты расскажешь мне всё-всё про тебя, а я тебе всё-всё про меня. А сейчас нужно спать, потому что утро вечера мудренее, но темнокожие детдомовские девочки не знают об этом, потому что никто и никогда не читал им сказок. Спать!
– Как… спать? А свет? Куда мы денем свет?
– Выключим!
– Ну, нет! Я так рада, что его дали…
– Тогда пойдём покатаемся в лифте. Мне было очень обидно идти пешком на такой высокий этаж.
– Пойдём. Только свечу…
– Оставлю. Мы будем кататься вверх-вниз, а она будет гореть в честь… чего ты там на неё загадала?..
– Всё-всё я скажу тебе завтра.
Он кивнул и быстренько влез в синий халатик. И надел парик. И накрасил губы.
– Кадык! – засмеялась Катя.
– Что?!
– Переодевшись в женщину, ни один мужик не допрёт спрятать кадык! Наша Верка тебя раскусила.
– Дорогая, – сказал Мат-Мат грудным голосом, – «у каждого свои недостатки!» Кажется, так?
Мир сузился до тесной кабинки. Они прокатались в лифте почти до утра. Они целовались, конечно, и Катерина вся перемазалась помадой Мат-Мата.
Когда они вернулись в квартиру, рассвет настойчиво лез во все окна. На комоде горела свеча. Она догорела до основания, и было совсем непонятно, как она может ещё гореть.
«Ямщик, не гони лошадей.
Мне некуда больше спешить.
Мне некого больше любить,
Ну, кроме там баб да детей.»
Март посмотрел на часы. Было без четверти пять. Можно было бы говорить о скором конце рабочего дня, если бы он – этот конец – для него существовал.
Вся жизнь работа – это про него. Дом – работа, тоже про него. Вообще, про него всё, что говорится про замотанных, лишённых личной жизни людей.
– Через полчаса закрываемся, – напомнила ему служащая архива – серая мышь с дулей из блёклых волос, в самовязанной жилеточке, и очках, стёкла которых в диаметре могли соперничать с суповыми тарелками. Разве такой должна быть женщина?
Март не удостоил её ни взглядом, ни ответом. Он сложил бумаги в папки и пошёл их сдавать. Всё, что хотел, он узнал.
Он вышел из здания архива и оказался в душных объятиях шумного города. Он всё-таки устроит себе конец рабочего дня. Сколько, в конце концов, можно? Старший следователь районной прокуратуры тоже имеет право на отдых. Сейчас он сядет в троллейбус и поедет домой.
Нет, возьмёт такси, заедет в кафе и посидит в приятном одиночестве, заказав там… Он понятия не имел, что можно заказать в кафе.
Главное – всё, что хотел, он узнал. Правда, опять же понятия не имел, что с этим делать…
Март потоптался на остановке, прошёл немного вперёд и попытался поймать такси. Абсолютно пустые машины с шашечками на крыше и не думали останавливаться на его призывные жесты. Март опустил руку и пошёл на остановку. Чёрт бы побрал его работу, чёрт бы побрал его внешность пятнадцатилетнего подростка, чёрт бы побрал его порывы вырваться хоть на миг из занудной обыденности!
Март шагнул в раскалённый троллейбус, отрыл в кошельке мелочь, а заодно пересчитал всю имеющуюся наличность. Четыреста двадцать пять рублей. Интересно, можно ли посидеть в кафе на четыреста двадцать пять рублей?! Он не знал.
