Карабанов сидит рядом и готов к действию. Он с деланым нежеланием поднимается с земли, засучивает рукава и нежно приглашает:
– Кто со мной желает разговаривать? Подходите, милости просим.
Софрон отвечает в тон:
– Препятствуете законному постановлению? Думаете, злякались ваших кулаков? У нас тоже есть.
Софрон тоже засучивает рукава. За спиной Семена мобилизуются целые десятки бицепсов, натянутых жил и всякой иной потенции. Гордостью этого собрания является согнутая рука Силантия: он считается рекордом в колонии.
У Семена на босых ногах подкачены до колен штаны, ноги расставлены и кулаки уперлись в живот, выставив против Софрона веселые игривые локти. На крыше сидят любопытные колонисты. Силантий спокойно скручивает цыгарку.
– Лучше, здесь это, Софрон, иди, как говорится, домой спать. Здесь это, мы тебя уложим, будет не очень удобно, видишь, какая история?
– А этот безродный, откуда у вас? Понабирали арестантов… – говорит Софрон. – Вы лучше б спросили, сколько он людей убил за свою жизнь.
Силантий смеется:
– Здесь это, такая, видишь, история: первым ты будешь, как говорится…
Такая мирная беседа продолжается до позднего вечеря. Колонисты обладают остроумием и терпением. На ночь селяне не уходят, а, рассчитывая на колонийский сон, располагаются вокруг сарая, и кое-кто начинает уже дремать. В моем кабинете собирается короткий военный совет. Коваль уверен в нашей правоте и не хочет никаких выяснений.
– Набьем морды куркулям, а потом пускай выясняют, почему набили. Ночью вокруг сарая тихо. Утром Софрона не видно, но появляется сам Лука Семенович, на его плечах я хорошо различаю рябенькую порфиру власти. Лука Семенович отозвал меня в сад:
– Товарищ заведующий, до чего вы можете доиграться с такими поступками?
Допрос и меня заинтересовал:
– До чего я могу доиграться? С какими поступками?
– Софрона, так что, наверное, в больницу везти придется, вот с какими.
– А что случилось?
– Спросите ваших, что случилось, если вы, как заведующий, не знаете, к вашему стыду?
Я и в самом деле, к стыду, конечно, ничего не знал. Но в том же саду подкашивал для лошадей траву Силантий, и я его спросил:
– Кто побил Софрона?
Силантий, улыбаясь, глядел на Луку Семеновича:
– Меня, здесь это, давно из милиции выгнали, видишь, какая история, протокола, как говорится, не составлял. А может, жена побила. Бывает, видишь, что жена, ги, ги, ги, и больше никаких данных.
Лука Семенович гневно ушел, безусловно снабженный какими-то таинственными и страшными намерениями.
Я накинулся на Силантия:
– Говори, что было ночью?
