– Где он?
– Возле кабинета.
Чарский встретил меня в кабинете официальной угрожающей вежливостью:
– Я решил не вступать в драку с вашими воспитанниками, но имею к вам просьбу: у меня нет денег на дорогу.
– Вы же полностью получили жалованье.
– Может быть, вы не будете касаться деталей моего бюджета?
– Давайте не касаться: прекратим разговор о деньгах.
– Но я вам заявляю, что у меня нет денег на дорогу.
– Значит, этой детали касаться можно?
– Я вас прошу не мутить со мной.
– Я и не мучу: идите пешком.
– Вы меня не предупреждали об отъезде, значит, вы обязаны выдать мне на дорогу.
– Сколько стоит билет до Харькова?
– Я еду не в Харьков, а в Москву.
– Сколько стоит билет до Харькова?
– Шесть рублей тридцать семь копеек и плацкарта.
Я отсчитал шесть рублей тридцать семь копеек.
– А плацкарта? А есть мне что-нибудь нужно?
Чарский потерял уже свою официальность и говорил слезливо-обиженным тоном проходимца:
– Вы не имеете права обращаться так с командированными к вам работниками.
Вероятно, мой вид и вид окружающих нас колонистов был убедительнее многих слов, потому что Чарский замолчал, написал расписку, вздохнул уже совершенно неофициально и, жалкий и подавленный, взгромоздился на шарабан. Только когда шарабан тронулся, Чарский крикнул:
– Гражданин заведующий, мы скоро посчитаемся.
<p>[14] Не пищать!</p>Лидочка несколько дней не выходила из комнаты, но в середине апреля приехали на весенний перерыв рабфаковцы, и наши неприятности немного притупились. Встречать гостей вышла Лидочка, до конца оплакавшая свою молодость, в которой оказался такой большой процент брака. У нее над бровями легла маленькая злая складочка, но она доверчиво-родственно улыбнулась мне и сказала:
– Простите все мои слова, Антон Семенович. Теперь я уже совсем ваша, – колонийская. Что хотите, то со мной и делайте.
– Чего это вы так, Лидочка. Глупости какие, у вас вся жизнь впереди.
– Не хочу я больше жизни, довольно. А колонию я люблю. Милая колония.
Лидочка на секундочку прижалась к моему плечу и украдкой вытерла последнюю слезу.
Колонисты встретили Лидочку весело и бережно и старались ее развеселить, рассказывая разные смешные вещи. Лидочка смеялась просто и открыто, как будто у нее не было испорчено никакой молодости. А потом захватили ее в свои объятия рабфаковцы.
Они приехали похудевшие и почерневшие, и Лапоть рекомендовал передать их десятому отряду в откормочное отделение. Было хорошо, что они не гордились перед колонистами своими студенческими особенностями. Карабанов не успел даже со всеми поздороваться, а побежал по хозяйству и мастерским. Белухин, обвешанный пацанами, рассказывал о Харькове и о студенческой жизни.
Вечером мы все уселись под весенним небом и по старой памяти занялись вопросами колонии. Карабанову очень не нравились наши последние события. Он говорил:
