Я промолчал. Брегель, переваливаясь, спустилась с паперти. Я снова начал отдыхать и, оглянувшись, заметил тот прекрасный предмет, который издавна называется миром. Было около двух часов дня. На небе стояли неподвижно белые резервные облачка, на ступенях паперти сидела Гуляева – у нее нежная, красивая шея над белоснежным воротником блузки. По ту сторону пруда под солнцем нагревался соломенный лишайник села, а дальше прекрасное пространство земли с лесами, полями, дорогами, и еще дальше то же небо и те же белые, спокойные тучки, остановившиеся здесь по какому-то расписанию, впредь до распоряжения.
Опираясь на колени, на паперть поднялась Брегель. Из-за ее спины вдруг выпорхнул озабоченный Синенький и, протягивая свою трубу в сторону, заторопился:
– Сказал Таранец сигналить сбор командиров в столовой.
– Давай!
Синенький зашуршал невидимыми крылышками и перепорхнул к дверям столовой. Остановившись в дверях, он несколько раз проиграл короткий, из трех звуков сигнал.
Брегель внимательно рассмотрела Синенького и обернулась ко мне:
– В таком случае, почему этот мальчик все время спрашивает вашего разрешения давать… эти самые… сигналы? Вы здесь кому-то не доверяли?
– У нас есть правило: если сигнал дается вне расписания, меня должны поставить в известность. Я должен знать…
– Так. Это все, конечно… довольно организованно. Там у этого Жевелия целый магазин: ведра, тряпки, веники. Но у него их никто не получает…
– Значит, командиры еще не кончили подготовки… еще рано…
К столовой начали пробегать захлопотанные командиры.
– Для чего они собираются? – спросила Брегель, провожая пристальным взглядом каждого мальчика.
– Таранец будет распределять столы между отрядами. Столы в столовой.
– Кто такой Таранец?
– Сегодняшний дежурный командир.
– Очередной дежурный?
– Да.
– Он часто дежурит?
– Приблизительно два раза в месяц.
Брегель возмущенно наморщила подбородок.
– Серьезно, товарищ Макаренко, вы, вероятно, просто шутите. Я прошу вас серьезно со мной говорить. Или я действительно ничего не понимаю. Как это так? Мальчик-дежурный распределяет столовую, а вы спокойно здесь стоите. Вы уверены, что Таранец ваш все это сделает правильно, никого не обидит? Наконец… он может просто ошибиться.
Гуляева снизу посмотрела на нас и улыбнулась. И я улыбнулся ей.
– Это, видите ли, не так трудно. Таранец – старый колонист. И, кроме того, у нас есть очень старый, очень хороший закон.
– Интересно. Закон…
– Да, закон. Такой: все приятное и все неприятное или трудное распределяется между отрядами по порядку их номеров.
– Как это? Что т-такое: не понимаю.
– Это очень просто. Сейчас первый отряд получает самое лучшее место в столовой, за ним второй и так далее.
– Хорошо. А «неприятное», что это такое?
