Бьюсь об заклад, сама Лэсси никогда не испытывала такого стресса.
Огромная телевизионная студия была заполнена людьми, но не было ни одной собаки – кроме меня. Я не чувствовал себя одиноким. Эшли несла меня сюда длинными коридорами, прижав к груди, как свернутое одеяло, пока добралась наконец до кулис, где мы должны были ждать своей очереди.
«Мы постараемся изо всех сил, Пузик, – прошептала она мне на ухо. – В конце концов мы будем знать, что сделали все, что могли».
Я взглянул на нее и постарался улыбнуться. Оскал вышел неплохо, поскольку это мое естественное выражение. Но Эшли надо лишь взглянуть мне в глаза, чтобы понять, что со мной происходит. Я старался сохранить спокойствие и хладнокровие ради нее и ради себя самого. Подумаешь, большое дело, повторял я про себя. Как прогулка в парке. Но тут я совершил детскую ошибку – высунул нос, чтобы рассмотреть зал. Насколько я мог видеть, все места были заняты; команда осветителей, звукорежиссеров и операторов делала последние приготовления и настраивала оборудование. Все они ждали нашего выхода.
В мгновение ока спокойствие мое улетучилось. Больше всего меня испугала стойка, предназначенная для жюри, за которой пустовали три стула. Одна мысль о том, кто вскоре воссядет там и будет судить наше выступление, вызвала у меня дрожь и трепет. Эшли мгновенно уловила мое состояние. Она крепко обняла меня и прижалась щекой. Рядом с нами стояла мама Пенни и, конечно, бабушка, наш счастливый талисман. Они тоже обняли Эшли. «Пузик не подведет, – произнесла Пенни. – Он настоящий борец». Но сам я как-то неожиданно потерял в этом уверенность.
С Эшли мы тренировались целую вечность, а теперь я чувствовал, что еще чуть-чуть, и я превращу нас в посмешище. Мы много раз повторяли свой номер, но сейчас я никак не мог припомнить, с чего мне начинать. И все, что должно было последовать за началом, совершенно перепуталось в моей голове.
Через несколько минут жюри заняло свои места, на сцене уже должны были загореться огни, и Эшли готовилась двинуться по ней – что если рядом с ней окажется самая обычная,
Еще через мгновение за нашими спинами возник один из ассистентов режиссера, чтобы закрепить на одежде Эшли маленький микрофон. Для этого ей пришлось отвернуться от сцены, и вдруг прямо перед собой я увидел запасной выход. Часть моего существа возликовала и захотела тут же вырваться из рук Эшли, чтобы выбежать вон. Но тут же я понял, что никогда не брошу ее. Я буду рядом с ней, даже если мне предстоит сейчас опозориться по полной.
«Леди и джентльмены!» – прогремел в динамиках голос, и шум в зале стих.
«Запись возобновится через несколько минут, поэтому давайте вновь поприветствуем наших судей…»
Каждое из трех имен было встречено взрывом аплодисментов и одобрительными криками, но в этот момент мое внимание было сосредоточено на другом – на картонной коробке за дверью. Она была совершенно невзрачная, с какими-то мотками проводов внутри, но точь-в-точь как та, в которой давным-давно лежал я, и будущее мое было таким неясным, что нельзя было и представить себе, что когда-то я буду танцевать на сцене перед миллионной аудиторией. Это был момент истины – я понял, что мне надо делать. Простая коробка напомнила мне о том, какой путь мы проделали, через что прошли, чтобы попасть сюда и выступить на этом
