…Сброшенные взрывами с кроватей бойцы Брестской крепости… Они же, исхудавшие, в ободранной форме и полуголые, крадутся ночью с котелками и касками к Бугу, за водой, напоить раненых и прожорливые кожухи «Максимов», которым влага нужна была не меньше чем людям.
…Открытые стоянки самолётов на аэродромах, стоящие ровными линейками «ишачки» и «СБ». Падающие сверху бомбы, разносящие их на куски. Растерянные, бегущие люди в одних майках, мечущиеся в панике. Немногие смельчаки, отчаянно пытавшиеся взлететь под огнём и сбитые уже на взлёте, без высоты и скорости, «мессерами»..
…Парки и ангары с танками, вспучивающиеся под взрывами авиабомб «БТ», «Т-26» и пока что немногочисленные «Т-34» и «КВ-1». Выжившие под развалинами казарм танкисты, лихорадочно сбивающие пламя с машин и выводящие их из ангаров. Они же, с каменными лицами, поджигающие свои танки, брошенные из-за недостатка топлива и бесконечных, хаотичных маршей..
…Русскоговорящие ублюдки из «Бранденбурга», переодетые в армейскую и НКВДшную форму, останавливают машины с одинокими командирами и убивают их в упор. Отдают неверные, панические приказы мелким советским частям. Режут телеграфные провода и расстреливают связистов, посланных их починить. Врываются в деревни, под видом своих, начинают бить и стрелять в председателей и коммунистов за «трусость», насиловать женщин для создания «нужного» впечатления о красноармейцах у жителей деревни. Захват мостов и переправ..
…Радостные толпы людей в захваченном Львове приветствуют немцев, нарядные, молодые украинки выносят хлеб и соль немецким офицерам, кокетничают с ними. А на соседних улицах националисты грабят и убивают евреев и коммунистов, тех кто не смог или не захотел эвакуироваться из города на восток.
…Окровавленные, израненные «зелёные фуражки» ведут отчаянный бой с в десятки раз превосходящим врагом и ждут помощи, не зная что её не будет, и покупающие ценой своей гибели время для развёртывания частей прикрытия границы. Когда кончаются патроны, бросаются в штыки, понимая, что шансов добежать до врага очень мало. Выжившие псы из горящих, полуразрушенных вольеров, злобно рыча, несутся вперёд и, прежде чем погибнуть под градом пуль, кое-кому из них удаётся порвать горло неудачливому «нарушителю границы».
…Усталые, оборванные бойцы, давно потерявшие связь с командованием и вчера похоронившие умершего от ран лейтенанта, обессилено залегают в пыльных кустах, с несколькими патронами для «мосинок» и одной неполной лентой для «Максима». Знающие, что уже не уйдут от надвигающегося с запада треска моторов мотоциклов и надеющиеся, только успеть выпустить всё что у них есть перед гибелью.
— Хватит!!! Прекратите! Это всё неправда! — внезапно раздался крик в кабинете. Саша и следователь вздрогнули и дружно обернулись к девушке. Та вся дрожала от гнева, по щекам её текли слёзы.
— Товарищ сержант! Немедленно успокойтесь! Что за истерика? Смирно! — опомнился Круглов.
— Товарищ старший майор, но он же… — пыталась сказать девушка.
— Я сказал — смирно! Команда не ясна?! — перебил её следователь.
— Есть… смирно… — она встала и выпрямилась, сложив руки по швам и выпятив грудь. По щекам медленно ползли слёзы. Не мигая, она смотрела поверх голов.
— Приведите себя в порядок, сержант! На сегодня свободны! Выполнять! — властный голос Круглова словно подстегнул девушку, и она бросилась бежать, даже забыв ответить по уставу.
— Мда… ну и историю вы рассказали. Даже меня пробрало… Как вживую это представил… — следователь снял фуражку и провёл рукой по голове. — И с Катей неудобно вышло. Не ожидал, что её так проймёт. У вас талант выдумывать разные ситуации… — усмехнулся он.
— Это не выдумки, товарищ старший майор. Всё, что я рассказал, это правда. И она сбудется, если вы ничего не сделаете чтобы этому помешать. К тому же… — Саша тяжело вздохнул. — Это только часть того что случится. Самые ужасные вещи я не говорил.
— Это какие? — с удивлением спросил старший майор.
— Обращение немцев с местным населением. Зверства вермахта и СС. Случаи людоедства в блокадном Ленинграде… — смотря прямо на следователя, произнёс он.
— Что? Какое людоедство? Вы совсем спятили? — с недоверием спросил Круглов.
— Нет, не спятил. Когда немцы окружили город, люди начали голодать. Главные продовольственные склады были уничтожены, жители начали есть кошек, собак, крыс… а самые опустившиеся и людей. Норма хлеба в день на одного человека, жителя города, иногда составляла 125–150 грамм. У военных чуть больше. Вы представляете себе что такое 125 грамм хлеба в день? — голос Саши дрогнул. — Нет, не представляете! И я не представляю! А люди это ели! Знаете, что ещё они ели? — его понесло, рассказы стариков, переживших блокаду, всплыли в памяти.
Круглов хотел что-то сказать, но Александра уже было не остановить.
