– Он… развалился. Точнее, развалится через 51 год. – с трудом выговорил Александр. Он понимал Круглова. Человек искренне верит в коммунизм, уверен в светлом будущем и тут на тебе… Говорят, что твоей страны через полвека не будет и все твои усилия напрасны. Получается, жизнь прожита зря?
Следователь отвёл от него взгляд, встал и подошёл к книжной полке, задумчиво рассматривая корешки книг. Провёл по ним рукой, словно стирая пыль. Саша, наблюдавший за ним, был уверен, что Круглов сейчас даже не видит этих книг, весь во власти того что услышал от него.
Наконец, он обернулся к Саше и спросил:
– Вот так просто взял и развалился? – голос его снова был абсолютно спокоен.
– Не совсем… На самом деле, там было несколько причин. Верхушка партии выродилась, плюнула на свои идеи и погналась за материальными благами. Впрочем, среди среднего и низшего руководства партии и комсомола тоже было много приспособленцев, которые громко кричали одно, а делали прямо противоположное. Ну и конечно, не обошлось без наших заклятых «друзей» из-за океана… – Александр замолчал, но тут же добавил. – Товарищ следователь, если говорить на эту тему, тут нужно много времени, да и не владею я всеми нюансами, родился ведь уже после развала, в новой России.
– Хорошо, мы ещё вернёмся к этому. Другой вопрос: как я понял, вы не разделяете коммунистических взглядов. Так? – хоть вопрос и был задан обычным голосом, Саша как-то почувствовал, что от ответа на него будет зависеть и отношение к нему. Часть сознания кричала, что надо обязательно назваться коммунистом, убедить следователя что он свой в доску. Но Саша знал, что не сможет сыграть убеждённого коммуниста. Не знает статей и речей не то что Маркса, Энгельса, но даже Ленина или Сталина. Да и не хотелось ему врать, зная, что потом это всё равно выйдет ему боком и подорвёт доверие к его словам. А значит, как бы не было хреново, надо сказать правду.
– Нет, не разделяю! – спокойно подтвердил он, продолжая смотреть Круглову в лицо.
– Ясно. В принципе, я это уже понял. Хорошо, что вы не стали пытаться водить меня за нос и сразу признались в своём антисоветизме… – следователь снова уселся за стол и опять уставился на Сашу.
– Скажу вам откровенно, Александр Григорьевич. Положение ваше довольно серьёзно. Вы только что сознались в том что являетесь явным антисоветчиком. Перед этим устроили бунт в камере допросов и убили нашего сотрудника, заодно, ранив ещё нескольких. За половину этого списка мы имеем полное право расстрелять вас, либо отправить в лагерь. Не знаю, какое решение примет руководство в отношении вас, но вряд ли оно вам понравится. Ваши показания я передам наверх, ждите! – с этими словами, Круглов встал, одёрнул форму и вызвал конвой.
За те сутки, что прошли после разговора с врачом, состояние Александра продолжало довольно быстро улучшаться. Регенерация тому виной или что, но теперь он мог передвигаться по коридору сам, пусть и медленно. И теперь, направляясь в медицинский блок, Саша гадал, кому передаст Круглов его показания и какое будет решение насчёт него.
Берлин.
14 апреля 1940 года.
Гюнтер Шольке.
Вот и закончилось его второе пребывание в гостеприимной клинике. Гюнтер, уже одетый в форму, проверил расположение пряжки ремня, фуражки и подхватив лёгкий ранец, вышел из палаты. Откровенно говоря, он надеялся утром встретиться с Лаурой, но та куда-то пропала, а доктора Венцеля спрашивать не хотелось. Спустившись в канцелярию, он узнал от словоохотливой служащей, что его документы на выписку скоро будут готовы и ему лучше подождать в холле.
Уже внизу, Гюнтер подошёл к открытой настежь двери на улицу и с наслаждением втянул свежий воздух, напоенный солнцем, свежестью и другими запахами улицы. Весна всё сильнее завоёвывала природу, многие пациенты и сёстры ходили в парке в одних пижамах и халатах. Подышав немного, он вернулся в холл и устроился на кресле, в маленьком закутке, откуда его с трудом было заметно. Делать было нечего, кресло удобное, и он решил подремать, прежде чем выйдет наружу и отправится домой, навестить родителей, как и обещал.
Гюнтер уже начинал проваливаться в лёгкую дрёму, когда услышал отдалённые, быстрые шаги. Похоже, несут его документы. Он хотел встать, но тут стук каблуков оборвался совсем рядом с ним, а за угол заглянула голова недоумённой Лауры.
– Ой, вот ты где, любимый! А мне сказали, что ты ждёшь в холле, я пришла и не увидела тебя..
Она подошла к нему, нагнулась и жарко поцеловала в губы. От этого страстного поцелуя девушки, Гюнтер почувствовал, что опять начал возбуждаться. Усиливал это чувство и её запах тела, волос, будоражащий воображение. Схватив проказницу, он посадил Лауру на колени и крепко обнял, зарывшись лицом в её волосы. Девушка засмеялась:
– Гюнтер, мне щекотно! Кстати, а что это снизу в меня упирается? – кокетливо спросила она, слегка поёрзав на его ногах.
– А ты проверь! – парировал Гюнтер. Пользуясь тем, что они сидели в закутке, его рука проникла ей под форму, поглаживая гладкое бедро. Лаура вздрогнула:
