– Да причём тут это? – с досадой махнул он рукой. И объяснил ей про долг каждого немца, мужчины, тем более, офицера, в трудные для страны времена, заставив Ханну растеряться. Да, теперь она поняла его и снова в ней поднялась гордость за него, в том что он настоящий мужчина, не какой-то тыловик шарахающийся от передовой как чёрт от ладана… Но, вместе с тем, в ней проснулась другая её часть, которая требовала любой ценой удержать его вдали от опасностей, пусть даже обманом или преступлением. Рисовала перед женщиной кровавые картины обезображенного или мёртвого Гюнтера, с оторванными ногами или руками… И спрашивала: ты готова отдать его войне или хотя бы попытаешься сражаться за своё женское счастье? Ты же сама знаешь что он уже не просто любовник для тебя, а нечто большее? Зачем себя обманывать?
Обуреваемая сомнениями, Ханна промолчала, машинально приводя себя в порядок. Умиротворённое настроение после близости безвозвратно ушло, уступив место тревоге за Гюнтера. Умом она понимала его, но вот сердце… Оно не хотело слышать никаких доводов. Осмотрев себя в зеркало и поправив волосы, женщина поморщилась от неудобных ощущений в заднице и сказала:
– Пойдём, Гюнтер, нам пора.
Они вышли из комнаты и скоро оказались возле "Опеля", рядом с которым их ожидала встревоженная Ева. Она окинула их взволнованным взглядом и спросила:
– Фрау Грубер, Гюнтер, где вы были? Я вас потеряла.
– Не беспокойтесь, Ева, мы пообщались кое с кем о деле. Теперь можем ехать.
– Ну, хорошо… – поколебавшись, ответила девушка и залезла на заднее сиденье.
Сама Ханна осторожно села рядом с Гюнтером и всю дорогу молчала, погружённая в невесёлые мысли. Сам парень тоже не проявил желание разговаривать и лишь отвечал междометиями на радостные замечания Евы по поводу его оглушительного успеха на митингах.
Когда он высадил её у рейхсминистерства и уехал, она поднялась в свой кабинет и велела Кларе никого не впускать к ней в течении часа. Открыв шкаф, Ханна вытащила оттуда бутылку коньяка, подаренного ей самим Геббельсом и налила себе полбокала. Напиток скользнул ей в пищевод, принеся с собой некоторое облегчение. Ощутив как тело расслабляется а мозг отпускает напряжение, она откинулась в своём кресле и задумчиво посмотрела в окно.
Внезапно горло перехватило а из глаза одиноко скатилась слезинка, несказанно удивив её. В последний раз она плакала… Когда? Очень давно, даже не помнит. Возникло желание зареветь и Ханна с огромным трудом удержалась от этого. Ещё не хватало устроить истерику из-за него! Всхлипнув, она осторожно вытерла слёзы и снова глотнула коньяка.
Сделать ничего было невозможно. Только надеяться что война пощадит его и он вернётся обратно, живой и здоровый. Окончательно успокоившись и загнав мысли о Гюнтере глубоко внутрь, она выпрямилась и приказала Кларе войти с документами. Что ж, раз этот невероятный герой-любовник, сын её подруги, сумел так прочно закрепиться в её сердце и вызвать у неё слёзы, то… Настала пора кое о чём серьёзно подумать!
Москва.
28 апреля 1940 года.
Александр Самсонов.
Саша устал. С самого утра, когда его привезли в столицу из затерянного в подмосковных лесах учебного лагеря, он провёл время в знакомой квартире, там где жил вместе с нянькой "Михаилом". Рассказывал, рисовал чертежи, планы, схемы, пытаясь играть роль младшего лейтенанта НКВД, который видел всё это во сне. В роли машинистки выступала Катя, которая появилась незадолго до обеда, вся какая-то довольная, весёлая и чем-то смущённая. На её лице то и дело появлялась улыбка а глаза задорно сверкали.
Александр, не ожидавший увидеть её в Москве, был рад новой встрече. К его удивлению, девушка ответила ему улыбкой и приступила к работе. Интересно, почему она такая радостная? Он с удовольствием бы поговорил с ней но "Михаил" не дал ему этой возможности. И началось..
…Саша рассказывал про самые лучшие, на его взгляд, образцы стрелкового вооружения Красной армии, которые появились в ходе будущей войны. Конечно, лучше всего было бы создать "Калаш", но как? Ведь ещё даже сам его создатель не знает что он создаст, а Александр помнил про этот легендарный автомат не больше чем обычный рядовой, знающий своё оружие лишь настолько чтобы сержант или старшина не докопался. Сборка-разборка, внешний вид… А какой металл, баллистика и всё такое… Увы, стрелковым оружием он не увлекался и не фанател от его ощущения в руках. О коллиматорных прицелах, планках Пикатинни и других фишках, улучшающих свойства оружия, знал лишь из фильмов. Поэтому говорил лишь о том что и так должно поступить на вооружение советской пехоты в ближайшие годы.
Потом перешли к противотанковому вооружению. ПТРД и ПТРС, гранаты. По этой теме он дал ещё пару советов, вспомнив кое-какие фильмы и прочитанную литературу. Затем настал черёд миномётов. Здесь Саша был почти бесполезен, все системы, про которые он знал, были уже созданы или разрабатывались в специализированных КБ.
