Когда Стрейн отпускает меня, в глазах у него стоят слезы. Он смущенно поднимает очки на лоб и вытирает щеки.
– Извини, – говорит он. – Знаю, меньше всего тебе нужно возиться с рыдающим стариком. Просто при виде тебя… – умолкнув, он вглядывается в мое лицо.
– Все нормально, – говорю я. – Ты в порядке.
Мои глаза тоже наполняются слезами.
Мы садимся друг напротив друга, как обыкновенные люди – старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки. Он выглядит удручающе постаревшим: весь седой, не только волосы, а даже кожа и глаза. Борода исчезла. Впервые я вижу его гладко выбритым. На ее месте брыли, на которые я без рвотных позывов смотреть не могу. Они висят, как медузы, утягивают вниз все его лицо. Это шокирующая перемена. С нашей последней встречи прошло пять лет – достаточно, чтобы его лицо разрушил возраст, но я представляю, что это случилось после поста Тейлор. Вроде мифа о людях, которые от горя седеют за одну ночь. Я холодею от внезапной мысли: это может его сломать. Может его убить.
Я качаю головой, чтобы отогнать эту мысль, и скорее самой себе, чем ему, говорю:
– Все это еще может кончиться благополучно.
– Может, – соглашается он. – Но не кончится.
– Даже если тебя вытурят, что в этом такого страшного? Это все равно что выйти на пенсию. Продашь дом, уедешь из Норумбеги. Ты не думал вернуться в Монтану?
– Не хочу, – говорит он. – Моя жизнь здесь.
– Ты мог бы попутешествовать, устроить себе настоящий отпуск.
– Отпуск! – фыркает он. – Ради бога. Что бы ни случилось дальше, мое имя опорочено, репутация испорчена.
– Со временем все образуется.
– Не образуется. – Его взгляд на миг становится таким жестким, что я не решаюсь возразить. Хотя я знаю, о чем говорю, ведь меня когда-то тоже оттуда выгнали.
– Ванесса… – Он наклоняется ко мне через стол. – Ты сказала, что несколько недель назад та девушка тебе написала. Ты точно не ответила?
Я пристально смотрю на него:
– Да, точно.
– Не знаю, продолжаешь ли ты ходить к психиатру. – Он закусывает губу, оставляя вопрос невысказанным.
Я начинаю поправлять его – она психотерапевт, а не психиатр, – но знаю, что это не важно, не в этом суть.
– Она не в курсе. Я не рассказываю ей о тебе.
– Окей, – говорит он. – Хорошо. И еще, я тут пытался найти твой старый блог…
– Его больше нет. Я удалила его много лет назад. К чему этот допрос?
– Никто, кроме этой девушки, не пытался с тобой связаться?
– Кто, например? Школа?
– Не знаю. Я просто хочу убедиться…
– Думаешь, они попытаются впутать меня?
– Понятия не имею. Мне ничего не говорят.
– Но, по-твоему, они…
– Ванесса.
Мой рот захлопывается.
Он делает вдох и, повесив голову, медленно продолжает:
– Я не знаю, что они собираются делать. Я просто хочу убедиться, что нет никаких дополнительных очагов, которые нужно потушить. Убедиться, что твое решение… – Он подыскивает подходящее слово: – Непоколебимо.
– Непоколебимо, – повторяю я.
Он кивает, не отводя от меня взгляда. В глазах его стоит вопрос, который он не осмеливается задать вслух: хватит ли у меня сил, чтобы выдержать все, что может случиться.
– Можешь на меня положиться, – говорю я.
Он улыбается. От благодарности его лицо смягчается. От него исходит облегчение: плечи расслабляются, взгляд блуждает по кофейне.
– Ну а как ты вообще? – спрашивает он. – Как держится твоя мама?
Я пожимаю плечами: обсуждая с ним маму, я всегда чувствую себя предательницей.
– Ты еще встречаешься с тем мальчиком?
Он имеет в виду Айру. Я качаю головой, и Стрейн без удивления кивает, похлопывает меня по руке.
– Он тебе не подходил.
Мы молча сидим под звон тарелок, шипение и жужжание кофемашины, оглушительный стук моего сердца. Годами я воображала, как снова окажусь рядом с ним, но теперь, когда это произошло, я отстраненна и словно наблюдаю за нами из-за стола в другом конце кофейни. Как-то неправильно, что мы можем разговаривать друг с другом, как нормальные люди, что он может смотреть на меня, не рухнув на колени.
– Есть хочешь? – спрашивает он. – Можем перекусить.
Я мнусь, проверяю на телефоне время, и он замечает мой черный костюм и золотой бейдж.
– А, трудовая пчелка, – говорит он. – Насколько я понимаю, ты все работаешь в том же отеле.
– Я могу отпроситься.
– Нет, не надо. – Моментально помрачнев, он откидывается на стуле.
Я знаю, что не так: я должна была уцепиться за его предложение, не раздумывая сказать да. Сомневаться было ошибкой, а с ним одной ошибки достаточно, чтобы все разрушить.
– Я могу постараться освободиться пораньше, – говорю я. – Можем вместе поужинать.
Он отмахивается:
– Все в порядке.
– Ты мог бы остаться на ночь.
