– Мы составим план выступления, – ответила Ирина. Она перевернулась на спину, широко раскинула руки и замерла. Ее грудь, два озябших бугорка, выступала из воды. Вялые волны трепали лунную дорожку, перебирали серебристые чешуйки. – Сначала ты должен заинтриговать публику каким-нибудь сногсшибательным заявлением. Например, выходишь на сцену и сходу заявляешь: "Выборы выиграли мы с мэром!" Или так: "Дюжина трупов – вот цена обыкновенных, на первый взгляд, выборов на пост мэра!"
Я взглянул на Ирину с интересом.
– Слушай, а может вместо меня ты выступишь?
– Не смеши народ, Кирилл! Ты же у нас национальный герой!
Черная вода мерцала фосфоресцирующими звездами. Мы отплыли прилично от берега. Я поглядывал на тонкий профиль Ирины, хорошо заметный на фоне фиолетового неба. Ирина любила красиво одеваться, выращивала на своем балконе красивые цветы, и на своем рабочем месте в агентстве создала красивый уют. Она привыкла обитать среди всего красивого, стильного, и все, что попадало в сферу ее обитания, она стремилась переделать под свой вкус. Меня тоже. И вовсе не желание покататься на яхте стало причиной того, что она поддержала бредовую идею Макса. Ирина нашла удачный повод изменить мой имидж. Одеть меня в другую одежду. Вложить в мои уста хлесткие фразы. Поставить меня на сцену летнего театра, словно на подиум. Словом, сделать меня объектом своего творчества и сорвать аплодисменты.
– Чего ты хмыкаешь? – спросила она.
Мы выбрались на берег, изрядно озябнув. Полотенца не было, и я дал Ирине свою футболку. Пляж выделялся в темноте светлой полосой. То там, то здесь кучками сидели люди. Слышался смех, звон бутылок. Мне почему-то пришла в голову мысль, что это смеются мои будущие зрители. Сейчас я был с ними на одной линии, на равных высотах, а послезавтра они будут смотреть на меня из партера, слушать мои слова, следить за моей мимикой, жестами и воспринимать меня как избранную субстанцию, приподнявшуюся над массами.
"Хоть бы Макс позвонил завтра и сказал, что все отменяется!" – подумал я, вынимая из шуршащего пакета новенькую, едко пахнущую красителями и складом тренировочную майку, и отрывая от нее ярлык.
Но запланированное мероприятие никто не отменил. Мало того, ни свет ни заря позвонил мой приятель Сашка Дорохин, хозяин магазина курортных товаров:
– Отгадай, что висит напротив моего магазина? – спросил он.
– Покойник, – мрачно пошутил я.
– Мимо!
– Тогда сдаюсь.
– Афиша, дорогой мой! Театральная афиша! И знаешь, что на ней написано? Читаю! "Тайны индукции и дедукции. Современный Шерлок Холмс раскрывает секреты своей работы. Весь вечер на сцене летнего театра дома отдыха "Изумруд" частный сыщик Кирилл Вацура!"
У меня мурашки побежали по спине. Искренне убежденный в ничтожности своих заслуг, я никак не мог примерить столь пышный титульный наряд на себя.
– Ошибка, – сказал я. Мне стыдно было признаться, что я подписался на эту авантюру. Сашка мог подумать, что я сам предложил свои услуги летнему театру и представил себя "современным Шерлоком Холмсом".
– Ошибка? – с недоверием и разочарованием произнес Дорохин.
– Конечно! Это мой однофамилец.
– Какой же это однофамилец? Имя сходится, и частный сыщик…
– Да людей с такими именем и фамилией на Побережье – как собак нерезаных! – заверил я. – И среди них как минимум пятеро занимаются частным сыском! Мы даже как-то встречались на международном фестивале однофамильцев в Монако. Пива от пуза напились!
– Ой, свистишь ты, Кирилл! – недоверчиво произнес Сашка, но я извинился и положил трубку, так как позвонили в дверь квартиры. На пороге стояла Ирина, обернутая, как колбаса, в афишу.
– Как я тебе нравлюсь? – спросила она, изящно выставляя бедро, отчего моя фамилия скукожилась.
– Я уже все знаю, – мрачным голосом процедил я, запахивая полы халата.
– Я сняла ее на остановке автобуса около рынка, – сказала Ирина, разглаживая афишу и прикидывая, куда бы ее повесить: в прихожей рядом с зеркалом или на дверь туалета.
Я прошлепал босыми ногами на кухню и поставил турку на плиту.
– Мне тоже кофе! – крикнула из холла Ирина. Она прилаживала афишу на стену между копией картины Караваджо "Давид с головой Голиафа" и головой бурого кабана, подстреленного мною на одном из островов Кабо-Верде.
– Мне это перестает нравиться, – признался я, добавляя в чашку сливки – Ирина любила со сливками. – Макс перестарался. Мы глубоко разочаруем тех несчастных людей, которые клюнут на эту лживую рекламу и придут в театр… Возьми сыр в холодильнике…
– Почему лживую? – возразила Ирина. Она с трудом гасила восторженный огонь в глазах. Ей эта затея очень нравилась. – Разве ты у нас не магистр индукции и дедукции? Разве не талантливый сыщик?
– Бред, – покачал я головой, размешивая в чашке сахар. – Сыщики еще никогда не выступали перед публикой в качестве артистов.
– Значит, ты будешь первым.
Я пошел в душ. Утренний моцион в ванной я всегда совершал после чашки кофе, а не наоборот, как принято у большинства людей. Многое в моих привычках было поставлено с ног на голову.
