Судя по последним нескольким страницам твоего второго сочинения, Элейн совершенно права. Я была чересчур доверчивой. Деточка, тебе не следовало навещать Фелпсов. Это ничтожные люди, которые видят все в ином свете, нежели мы с тобой, и могут лишь сеять раздоры — впрочем, в своей злобе они больше ни на что не способны, а значит, ничего плохого сделать не успели, в этом я уверена.
Я возвращаю тебе этот роман и советую завершить его, размышляя тем временем, как больно ты меня ранила.
С любовью,
Иными словами, разразилась катастрофа. Я вынуждена дописывать все это на пустых страницах, оставшихся в «Принцессах-двойняшках». Бумага вся в ворсинках и пахнет плесенью, а меня заперли под замок. Зато я сохранила человеческое обличье. И тетушка Мария не знает, что еще произошло, до того как Элейн украла мою автобиографию. Хорошо хоть у меня не было времени это записать.
Ночью после моего визита к Фелпсам я ждала Криса, но он не пришел. Кажется, он вообще исчез. Я ужасно боюсь — вдруг он попал под машину или его застрелили фермеры, которые живут дальше от моря.
Короче говоря, вечером, как только тетушка Мария захрапела, я шепнула маме:
— Мама, ты обещала исполнить мой каприз.
Бедная мама. Она падала с ног от усталости. Сказала, мол, она рассчитывала, что я все забуду, но все равно вылезла из постели, тяжко вздыхая, и спросила, чего я от нее хочу.
— Набрось куртку, спустись и посиди со мной в комнате Криса, — сказала я.
Она была такая сонная, что, кажется, забыла, что Крис, по ее мнению, в Лондоне. И разнервничалась, поскольку Лавиния ни в какую не желала идти с нами. По-моему, это все от того самого воздействия. Лавиния поцарапала нас обеих и забилась под кровать.
— Зайди ей с тыла! — зашипела я на маму.
— Что остыло? — немедленно крикнула тетушка Мария.
— Мидж слегка простыла, тетушка, — крикнула в ответ мама, поспешив мне на выручку. — Мы сейчас пойдем вниз, поищем лекарства. А вы спите, спите!
— Вызовите доктора Бейли! — сонно велела тетушка Мария.
— Утром, — успокаивающим тоном откликнулась мама.
Это помогло. Пока мы спускались в комнату Криса, тетушка Мария снова захрапела. Мама подняла свечку и огляделась с недоуменным видом.
— А где Крис? — спросила она. Я уже начала надеяться на лучшее, но тут она добавила: — А, наверное, внизу, ест наш завтрашний ланч. Только посмотри, в каком виде его постель. Ну, Мидж, что у тебя за каприз?
— Каприз такой: посидим здесь и подождем Криса, — сказала я. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.
Мама села на кровать Криса. Она зевнула, потом поежилась.
— А окно обязательно оставлять открытым?
— Да, — отозвалась я. — Это важно.
Я все еще надеялась, что Крис в него запрыгнет. Повезло мне, что мама у нас такая кроткая и покорная. На все согласна. Она накинула нам на плечи одеяло Криса, и мы сидели, прислонясь спинами к стене, смотрели, как трепещет на фитиле свечи маленький заостренный огонек, и, наверно, задремали.
— Чего мы ждем? — спросила мама, вскинувшись.
Времени прошло немало. Это было видно по свече — она уже догорала и с одной стороны от нее натек длинный полупрозрачный водопадик воска.
— Дона Хуана Австрийского, — сказала я. — Надеюсь.
Мама даже хохотнула.
— Я все еще исполняю твой каприз? — уточнила она.
— Да, — ответила я, и мы снова задремали.
Мне опять приснился тот сон. С каждым разом он все страшнее — ведь с самого начала понимаешь, что теперь будет. Годы и годы заточения в земле, бесплодные вспышки отчаянной ярости и лихорадочные попытки выбраться. А еще — полный ужас оттого, что наверху слышны шаги. В конце концов я вырвалась из сна и увидела призрака в странном тусклом свете. Свеча потухла. Призрак поднял одну бровь и выжидательно смотрел на меня.
— Я стараюсь, — сказала я ему. — На этот раз я выяснила… — Тут я оглянулась и обнаружила, что мама спит без задних ног. Такая мирная, очаровательная, свет отблескивает на выпуклом лбу и аккуратном носике, а морщинок совсем не видно.
Я со всей силы пихнула ее локтем, и она вскинулась, схватилась за голову и закричала:
— Ох, ну и кошмар мне приснился, просто жуть!
Тут она увидела призрака, а он увидел ее. Они вытаращились друг на друга в полном изумлении.
— Кто… кто? — пролепетала мама.
— Это призрак, — сказала я. — То есть на самом деле не призрак. Он живой. Это его проекция… э-э… послание оттуда, где он сейчас находится.
Тут призрак поглядел на меня. Лицо его засветилось самой настоящей надеждой.
— Кто это? — проговорила мама.
— Его зовут Энтони Грин, — ответила я.