Я ожидал взрыва. Что милую сломает истерика. Что моя девочка упадет на колени и будет бить руками по полу, плача так же громко и безутешно, как у запертой на подвесной замок двери барака на Лиственной улице. Но любимая меня, в который раз, удивила. Она не потеряла над собой контроль. Только губы у нее плотнее сжались, глаза потухли, а лицо точно окаменело. Надо было бы обнять Ширин, поцеловать. Прошептать ей на ухо какие-нибудь слова поддержки. Мол, все у нас будет хорошо: сначала ты устроишься на работу, тебе продлят визу, а там, глядишь, и я добьюсь восстановления дееспособности и тоже пойду работать. Поднакопим денег – и в совместный отпуск съездим на море.
Но я не смел шевельнуться. Я видел: моей милой не нужны никакие сладенькие лживые уверения в том, что мир прекрасен. Они бы прозвучали для нее оскорблением. Мне следовало просто помолчать. Дать моей девочке перетерпеть удар, не первый за сегодня, не первый за все время, прошедшее с нашей первой встречи. Ширин ведь давно в поисках работы, на которой согласились бы помочь с продлением визы, и получила уже сотни отказов. Работодатели сразу говорили «нет» или без слов вешали трубку, когда понимали, что имеют дело с «нерусской», иностранкой без прописки. Что ж. Сегодня мы столкнулись с другого рода работодателями – согласными зачислить мою девочку в штат, но наняться к которым моя милая не захотела по моральным соображениям. Быть может, это какой-то сдвиг?.. Невозможно, чтобы только явные мошенники, предлагающие клиентам вызвать дух покойной бабушки или погадать на кофейной гуще, да продавцы резиновых женщин и вибраторов на батарейках готовы были не зацикливаться на гражданстве и прописке соискательницы.
Не выдержав давящей гнетущей тишины, в которой слышно было, как гудит ноутбук с горящим экраном, я все же заговорил:
– Мы потеряли день. Но это не так страшно. Завтра с утра позвоним в «Бригантину». Юлия Владимировна подберет для тебя еще дюжину вакансий. Нельзя даже вообразить, что все потенциальные работодатели – нечистые на руку уроды, как в «Нострадамусе» или «Сочной клубничке». Завтра или послезавтра у тебя будет приличная работа… Тогда этого заеденного блохами козла Савелия Саныча можно будет забыть, как забываешь сидящего на сундуке с серебром и золотом Кощея, когда сказка дочитана. Скоро, скоро мы увидим свет в конце тоннеля. Ты только не сдавайся, не кисни.
– Да. Ты прав, – не поднимая глаз, еле слышно отозвалась Ширин.
Еще пару растянутых в часы минут мы просидели в тягостном молчании. Наконец моя милая сказала:
– Пойду, приготовлю ужин.
Слова моей девочки прозвучали буднично и бесстрастно. Как будто она не теряла сегодня ни силу, ни нервы на оказавшихся бесплодными – и это мягко сказано! – собеседованиях. Да что там говорить!.. Даже заполнение анкеты у Юлии Владимировны было для нас, для зацикленных друг на друге социофобов, тяжким испытанием. Тем паче обидно, что все наши сегодняшние старания ни к чему не привели. Разве что к нескольким выбитым зубам Савелия Саныча, вместе с кровью выплюнутым им на пол. Шестым чувством я улавливал, как на самом деле мучается Ширин; как сердце моей любимой рвется на части. Я и сам страдал, точно поджаривался на медленном огне. Больнее всего мне было от того, что я ничего, ничего не мог для моей милой сделать.
Моя девочка прошла на кухню. Через полминуты я услышал шум бегущей из-под крана воды и как моя милая с каким-то ожесточением гремит посудой. Еще немного посидев в спальне, я тоже переместился на кухню. С опущенной головою, устроился за столом. И только время от времени взглядывал на Ширин. Она, стоя у раковины, чистила картошку с таким усердием и сосредоточением, как будто решала нашу судьбу.
Да, я ничего не мог для моей девочки сделать. Но я мог просто быть рядом – не роняя лишних слов, ждать ужина. Глаза мои задержались на нескольких пачках снотворного, так и лежащих на кухонном столе. Я подумал с горечью: вот способ сбежать от враждебного мира, от всех нерешенных и неразрешимых проблем. Жизнь несет нас, как бурливый пенный ручей несет две жалких хвоинки. Не мы управляем событиями – события управляют нами. И только смертью своей – мы способны распорядиться сами. Эта мысль дарила какое-то нерадостное облегчение. Ну а пока мы живы – будем жаться друг к другу, как слепые котята.
Ширин, наконец, закончила со стряпней. Поставила на стол две тарелки с золотистым жареным картофелем, посыпанным мелко порезанным темно-зеленым укропом, и добавила еще по ложке оранжевой кабачковой икры. Мы застучали ложками, принимаясь за свой «вегетарианский» ужин. Когда трапеза была завершена, моя милая, с прежней рыбьей немотой, принялась за мытье посуды.
– Было очень вкусно. Спасибо!.. – от души поблагодарил я.
