Нет. Нет. Нет. Жить после моей девочки – значит предать нашу любовь. Слепой никогда не забудет времени, когда видел, а безногий – когда ходил. Я вижу и хожу, пока рядом Ширин. Она подарила мне крылья, на которых я взмыл в лазурные небеса. Потеряв милую, я рухну на землю и буду обречен влачить жалкое существование извивающегося в грязи червя. Но я не согласен. Не согласен.
Мое сердце точно кромсали ржавыми ножницами. Я крепко прижал любимую к себе, как бы боясь, что она растает легким туманом прямо сейчас. Ширин спрятала личико у меня на груди. Я услышал всхлипывания моей девочки.
– Ну не надо, моя родная. Не надо, – шептал я, гладя волосы милой. Но сам едва удерживался от того, чтобы заплакать.
Ширин подняла на меня свои агатовые глаза, поблескивающие от слез, и вновь еле слышно произнесла:
– Нам недолго осталось…
Чуть молчав, она – с неожиданной раздумчивостью – сказала:
– Ты знаешь: в загробную жизнь, в ад, в рай – я не верю. Но один ученый – быть может, сумасшедший – выдвинул простую, изящную или, пускай, бредовую гипотезу. Он заметил: все во Вселенной циклично. Природа склонна повторяться, как повторяется море, одну за другой обрушивающее на берег волны, от самой слабой волны до девятого вала, и потом – снова девять таких же волн. За осенью, зимой и весной всегда приходит лето – и так было миллионы раз… Или вот представь: у тебя три игральных кубика, на каждом из которых написаны цифры от одного до шести. Ты бросаешь кубики – и тебе выпадают числа три, пять и шесть. Шанс, что те же значения выпадут тебе и при следующем броске, ничтожно мал. Но если ты сделаешь сотню бросков – разговор другой: кубики обязательно сложатся, и, возможно, не один раз, в ту же комбинацию: три – пять – шесть. А теперь представь себе бессмертного игрока, который коротает вечность, метая кубики. Сколько раз у него выпадут тройка, пятерка и шестерка?.. Правильно: практически бесконечное количество раз…
Я не без изумления смотрел на раскрасневшееся личико Ширин, которая только что чуть не расплакалась, а теперь углубилась в какие-то философские дебри. Ненадолго забыв про разъедающую душу тоску, я не без любопытства следил за причудливым ходом мыслей моей девочки.
– А теперь вспомни про атомы, – продолжала моя звездочка. – Атомы – это кирпичики, из которых сложено все во Вселенной: от планет и комет – до песчинки, пылинки или до снежинки, тающей на рукаве твоей куртки. Беспорядочно двигаясь, атомы, как кубики, складываются в те или иные комбинации. Так рождаются миры… Ну-ка, подумай. Атомы – вечны. Их движение – вечно. Значит – любая комбинация атомов способна возникнуть (и возникала!..) бесчисленное количество раз… Наш мир – такая комбинация атомов. Он уже рождался из хаоса бессчетное число раз и еще столько же раз родится. Как море повторяется, через равные промежутки времени обрушивая на песчаный берег пенный девятый вал, так и перманентно меняющая форму материя вновь и вновь повторяется, создавая наш мир… Ты понимаешь, любимый?.. Если Земля и солнце складывались из кирпичиков-атомов не ограниченное ничем число раз – значит, то же самое можно сказать про все, что было на нашей планете. И про всех, кто на Земле жил: мы рождались и умирали неизмеримое количество раз. Не впервые мы так стоим, обнявшись, в зале палеонтологического музея. Не единожды тебе приглянулась продавщица в дешевом бистро, т.е. я. История нашей любви вырезана на скрижалях вечности, как и все события во Вселенной…
Моя милая опустила голову и добавила тихо:
– Поверишь ли, любимый… только в этой заумной философии я и черпаю призрачную надежду. Что когда-нибудь, пусть через два десятка миллиардов лет, на кубиках игрока выпадут три, пять и шесть, и наш мир повторится; ты вновь найдешь меня и приведешь в свою квартиру. Нас будут ждать все те же невзгоды: проблемы с моей визой, столкновения с мошенниками, поездки на бессмысленные собеседования… Но ведь не из одних бед и напастей состояла наша совместная жизнь!.. Каждый поцелуй, нежный взгляд, объятие – все это тоже повторится, как повторяется весна, приходящая на смену лютой зиме. Мы будем снова и снова появляться на белый свет в семьях наших родителей – чтобы, когда нам исполнится восемнадцать и девятнадцать лет, встретиться и ненадолго расцвести. Предаваться утехам в постели, вместе принимать ванну с пеной, есть за одним столом, сыпать крошки хлеба уткам на пруду в лесопарке…
Пока Ширин рассуждала об атомах и Вселенной, слова моей девочки звучали более или менее ровно. Но, заговорив о нас, моя милая стала сбиваться. Пока наконец из ее груди не вырвались горькие рыдания. Так мы и стояли посреди огромного зала, переполненного древними окаменелыми костями. Я крепко прижимал свою слабую девочку к себе. А она плакала, плакала, не в силах сдержаться. И я не мог выудить из шкатулки своего мозга ни одной фразы, которой бы хоть немного успокоил любимую.
