Моя ужасная няня полностью

И, с отчаянием в сердцах, дети продолжали бежать.

Но теперь… Деревня показалась очень странной: её главная улица вдруг закончилась – закончилась гигантской зелёной Суконной Дверью.

Детям не надо было больше бежать: они просто уже не могли. Суконная Дверь преграждала им путь.

А перед нею стояли Хоппитт и Кухарка, Селеста и Элис-и-Эмили и кричали в один голос:

– Боже правый! Кто же это?

– Ой, Хоппитт! Ой, Кухарка! – чуть не теряя сознание от благодарности, воскликнули дети. – Это же мы, дети!

По крайней мере, они собирались это сказать – но как вы думаете, что у них получилось? «Ой, Хопсумпс! Ой, Кумпсхампс! Эмпс жемпс мымпс, демпстимпс!»

– Иностранцы какие-то, – буркнул Хоппитт и распахнул дверь.

Медленно, но неудержимо ноги снова вынесли детей на дорогу.

– Остановите нас! Остановите! – отчаянно закричали они, хватаясь за последнюю соломинку. Но получалось у них только: «Умпстампс!» – и Хоппитт добавил:

– Иностранные захватчики. Нам тут такие не нужны. – И отступил в сторону, давая им пробежать за Дверь.

– Бедняжки, они выглядят такими уставшими, – заметили Элис-и-Эмили и, взглянув в детские лица, жалостливо добавили: – И все покрыты пятнами!

– Пятнами? – взвизгнула Селеста.

– Тащите лекарства! – вскричала Кухарка.

– Тащите мётлы, вы хотели сказать! – завопила Селеста. – Несите швабры и мои щипцы для завивки! Это корь. Нам здесь корь не нужна!

Заклацали щипцы, зашаркали мётлы, застучали швабры – и дети оказались за дверью, опять на той же длинной, холодной, темнеющей дороге. Зажглись звёзды, настала ночь. А дети всё бежали и бежали…

И вдруг Дитя упало. Оно в конце концов запуталось в своём подгузнике и упало и теперь сидело горестным комочком посреди дороги и просто не могло встать. Потом закрыло глаза круглыми пухлыми кулачками и прорыдало:

– Няня Тидя! Хасю няня Тидя. Де мая няня Тидя?

И из темноты послышался голос, бархатный, как сама эта темнота:

– Дорогое Дитя, я здесь. – И из темноты появились две руки, подняли Дитя и прижали к тёплому плечу.

И в тот же миг все дети остановились и закричали:

– Ой, как же мы раньше не подумали? Няня Матильда, приди к нам!

И голос произнёс:

– Да, дети, да, мои дорогие. Я здесь.

И в тот же самый миг каждому ребёнку показалось, что те же ласковые руки обняли его, и нежно подняли, и дали усталой головке приникнуть к мягкому, доброму плечу. И каждого понесли, бережно и тихо, сквозь ночь и опустили дома в его собственную тёплую уютную кроватку, умытого и причёсанного, с почищенными зубами и прочитанными молитвами, переодетого в пижаму – и мирно спящего…

И видящего сны, в которых он убегал из дома, но проснулся утром в своей кроватке целым и невредимым, только абсолютно уверенным, что больше никогда-никогда не будет убегать из дома.

Ибо это был урок седьмой.

 ТОТ же день миссис Браун сказала няне Матильде:

– Это совершенно ужасно, но одна моя подруга, миссис Блэк, приедет сегодня в гости и захочет увидеть детей.

И няня Матильда сказала детям:

– Подруга вашей мамы, миссис Блэк, приедет сегодня в гости и захочет вас увидеть. Умойтесь и вымойте руки, наденьте нарядную одежду и спускайтесь в гостиную. – И она подняла свою большую чёрную палку, как будто собиралась ударить ею об пол, но передумала и просто тихо добавила: – Пожалуйста, дети.

И дети отправились наверх, умылись и вымыли руки, надели нарядную одежду, спустились в гостиную и тихо сели в кружочек вокруг мамы и миссис Блэк. И миссис Блэк сказала:

– Я в жизни не видела таких воспитанных детей.

– Правда? – спросила миссис Браун, сияя. Она-то никогда, даже на секунду, не считала своих детей непослушными озорниками.

– Вот что делали мои дети, когда я уезжала из дома… – сказала миссис Блэк.

Эмма положила в колыбельку поросёнка и стала звонить доктору.

Люси набросала в туалет угля и палок и разожгла в нём костёр.

Томас связал косы близняшек так, чтобы они не могли оторваться друг от друга.

Виктория обмазала маленького Уильяма томатной пастой, чтобы он стал краснокожим индейцем.

И все мои дети просто ужас что творили.

Тогда миссис Браун и её дети сказали в один голос:

– Вам нужна няня Матильда.

А дети очень быстро добавили:

– Только не получится: она наша.

Няня Матильда стояла в дверях и улыбалась. Её улыбка сияла всё шире – но в то же время две большие слезы появились в уголках глаз и покатились по щекам. И по пути они как будто смыли с лица няни Матильды самые последние морщинки. Её лицо больше не было круглым и тёмным, и нос, прежде похожий на две картофелины, стал совершенно нормальным, и даже её порыжевшая одежда стала казаться золотой. И когда миссис Блэк шепнула миссис Браун: «Но она же так уродлива», та изумлённо прошептала в ответ: «Как вы можете такое говорить? Она очень милая!»