Мы не стали возражать, сели в машину (Алиса, Валерий, я) и поехали к Марселю и Лорану. Я остался в машине, а Алиса и Валерий поднялись наверх. Вскоре сильно возбуждённый Валерий спустился и сказал:
– Едем за Алексеем-калининским, потом захватим Алису и – в Париж, к нашему послу Богомолову. Пусть он примет меры, чтобы обуздать Постникова.
Быстро собрались, сели в машину, поехали.
И тут случилось непредвиденное. При въезде на небольшую площадь на нас непонятным образом налетел велосипедист. Он ударил передним колесом в дверцу машины Валерия, упал и заорал благим матом. Валерий не успел остановить машину, как её окружили полицейские и дюжие молодцы в штатском. Трое подсели к нам и приказали ехать в полицию. О велосипедисте забыли, его с собой не взяли.
В полиции молодой лейтенант очень вежливо попросил наши документы. Мы предъявили сертификаты о демобилизации.
Прочитав их, он спросил, кто их подписал. Мы ответили, что это наши руководители.
И вдруг разговор пошёл не о велосипедисте.
– Вы сдали не всё оружие, – заявил лейтенант.
– Больше у нас ничего нет, – ответил Валерий
– Так ли?
– Проверьте.
Лейтенант, улыбаясь, подал сигнал, и в кабинет вошёл рослый широкоплечий мужчина в штатском, лет сорока.
– Расскажите, что вы знаете об оружии русских.
– Две ночи подряд на машине, которую вы задержали, трое русских, один из них в чёрном пальто (это был я), возили в дом №… по улице… оружие и складировали его в пустующей квартире.
– Если вы всё видели, то почему не забрали это оружие? – спросил я.
– Его там не оказалось.
– Это провокация, – заорал Валерий. – Дайте мне позвонить своим руководителям.
Лейтенант не возражал. Валерий набрал номер квартиры, где лежали Марсель и Лоран, и сообщил Алисе о провокации.
Алиса сказала, чтобы мы не нервничали, сейчас она будет в полиции.
Очень быстро она приехала вместе с руководителями компартии города Нанси, и лейтенант нас тут же освободил.
Неуклюжая провокация не удалась, но для меня осталось загадкой, как французы сумели так быстро после нас забрать оружие из-под носа у полицейских шпиков.
Мы вчетвером помчались в Париж.
После нашей жалобы на Постникова в Нанси был направлен другой представитель – Таскин, а Постников отозван.
Мы вчетвером остановились у приятельницы Алисы с русским псевдонимом Катя. Это была рыхлая женщина лет тридцати пяти, очень нервная. У нее был сожитель, который выдавал себя за русского партизана. Твердил, что работает в советской военной миссии, но на поверку оказался русским эмигрантом. Несколько дней мы впроголодь жили у Кати, выслушивали её нервные тирады, а потом ушли в казарму. Туда собрали всех: пленных, партизан, власовцев. Паёк был солдатский. Старшим – капитан Ганочка.
Валерий и Алексей на некоторое время остались в казарме, а вот у меня судьба сложилась иначе.
Узнав, что есть организация, где помогают русским партизанам деньгами и одеждой, мы решили туда пойти: вдруг помогут?
Нас очень приветливо встретили молодые девушки и женщины. На основании наших документов выдали немного денег и подобрали вполне приличные костюмы и обувь.
Заполняя мою анкету, одна из работниц организации по имени Витя (Виктория) сказала:
– Я – русская, и мои родители русские, они хотели бы встретиться с советским интеллигентом. Можете прийти к нам?
Её подруга, пышная блондинка Ася (тоже русская), очень мне приглянулась, и я договорился с ней о встрече. Все дамы в этой организации носили элегантную полувоенную форму с пилоткой, были чрезвычайно привлекательны и жили на «казарменном положении» в шикарном отеле.
На третью встречу Ася тоже пригласила меня, но к своей тётке.
Особняк на бульваре Сен-Жермен, на крыльце – лакей в ливрее. Ася оставила меня в большой гостиной, а сама пошла на половину тётки вслед за молодой горничной.
Я понял, что попал в богатый дом, так как на бульваре Сен-Жермен беднякам делать нечего. Но я не стушевался, ходил по гостиной и разглядывал мебель и прочую обстановку.
Ася вошла с женщиной среднего роста, худенькой, лет пятидесяти, одетой без претензий.
Я был представлен как советский партизан, инженер, москвич.
Не помню всего разговора в столовой в присутствии мужа Асиной тётки, но говорил больше я – меня подробно расспрашивали. Я обратил внимание на богатую сервировку и обилие блюд. Хозяин подливал мне водку, но сам пил мало, сказав, что после обеда возвращается на работу. Я выпил достаточно, но не пьянел – привык в отряде к спирту. Во время общения я не заметил у хозяев тоски по Родине, которая была характерна для эмигрантов, с которыми встречался во Франции раньше.
Когда мы уходили, уже темнело. Хозяйка тепло попрощалась со мной, сказав, что очень довольна моим визитом, и пригласила заходить. Мы вышли на тихую улицу (автотранспорта тогда было мало – выдача бензина строго нормирована), Ася быстро перевела меня на другую сторону и расхохоталась. Её смех заразил и меня.
– Ты-то чего смеешься? – спросила Ася.
– За компанию, а ты чего?
– Поцелуй, тогда скажу.
