Часа через два нас на машине отвезли в штрафное отделение лагеря «6-S». Мы испугались, что нас могут узнать, но вспомнили, что накануне побега произошла замена конвоя – прежних отправили на фронт, а взамен прислали инвалидов: кто без руки, кто без ноги. Эти-то нас не узнают, вот офицеров и унтеров заменили или нет, мы не знали. За своих мы не боялись, да они нас могли и не увидеть, ведь штрафной барак был в дальнем углу лагеря, за дополнительными рядами колючей проволоки, и пленным подходить к нему не разрешалось.
Как назло, заболел немец-переводчик, и мы просидели дней семь – девять в карцере, а пребывание в нем подарком судьбы не назовешь. Духота. Смрад. Теснота – двухэтажные нары на маленькой площади (3×3 м), два отверстия для вентиляции размером 30×15 сантиметров (в них удобно было оправляться с верхних нар), параша в углу. К концу недели в наш карцер набилось 18 арестантов. Все беглые. Кормежка обычная, лагерная. Суп из брюквы и три картошины на второе – обед; 300 граммов эрзац-хлеба, эрзац-кофе – завтрак; 20 грамм маргарина, эрзац-кофе – ужин. От духоты и смрада все лежали без движений. Но спали как убитые. К концу недели все мы пожелтели и опухли.
Конечно, было много разговоров и рассказов. Никто не знал, что его ожидает после допроса (все были дилетантами в побегах в Германии), но настроение было приподнятое. Все-таки попытались! Примерно на третий день нас вывели на воздух и усадили на травку. Принесли стул, поставили его перед нами, и все 20 минут там были мы, стул, охрана и солнце. Дышим – не надышимся. Обмениваемся мнениями, что нам предстоит сейчас. Предположения самые разные. Но вот уж чего никто не мог предположить, так это того, что в чине старшего лейтенанта к нам явится власовский агитатор.
Ничего нового из его выступления мы не узнали. Всем было известно, что гитлеровская Германия наш «лучший друг», что большевикам скоро наступит конец, что русский народ вот-вот приобретет свободу и что мы должны помочь ему в этом благородном деле, вступив в РОА (Русская освободительная армия), которой командует «истинный патриот» и «сын русского народа» генерал Власов.
Слова-семена старшего лейтенанта-власовца падали на каменистую почву и всходов явно не давали, никто из арестантов не пожелал нести «свободу» русскому народу в рядах РОА. А вот один, очень молодой, лет восемнадцати, арестант сглупил. Он спросил агитатора:
– Господин старший лейтенант, скажите, кем вы были до войны?
– Учителем, – последовал ответ.
– Так, значит, до войны вы учили нас одному: что большевики принесли русскому народу свободу, а теперь учите другому, что большевики враги русского народа. Чему же верить?
– Раньше мне приказывали, как вас учить, а теперь я говорю во что верю сам.
– А я вам не верю. Нельзя нести свободу русскому народу на фашистских штыках!
Горе-агитатор ничего не ответил и быстро ушел. Увели и нас, а вскоре забрали того горячего паренька, и больше мы его не видели.
Наконец выздоровел немец-переводчик, и мы, пройдя тщательный допрос, были направлены в штрафной барак, из которого путь был один – в штрафную команду со строгим режимом и усиленной командой охраны.
Штрафной барак стоял отдельно и был как бы лагерем в лагере. Конвоир передал нас коменданту барака – бородатому средних лет мужику. Он был полновластным хозяином в своем помещении, но оказался неплохим человеком. Звали его дядя Костя. Он был москвичом, и фамилия его была Московский. До войны жил на Малой Коммунистической улице в доме, во дворе которого была в свое время пожарная часть.
Приняв нас под расписку, он завел всех в свою довольно большую конуру и начал так:
– В бараке, куда вы сейчас попадете, находятся примерно сто таких же бродяг, как и вы. Кормят штрафников очень плохо. Единственная надежда выжить – это продукты, добываемые за пределами лагеря. Из нашего барака берут на работы в городе – на разгрузку картошки для лагеря и для города Дорстена. Конвоиры разрешают приносить картошку с собой, но уже сваренную. По дороге детишки меняют на продукты игрушки из дерева, которые делают арестанты в бараке. Вот этим и питается весь барак. Поэтому у нас закон: из команд, которые формируют на работу в город, – не бежать. В случае побега никого в город направлять не будут, и тогда конец. Когда вас направят в штрафную команду, бегите куда хотите. А отсюда не советую. Ясно?
– Ясно, – ответили мы.
– А теперь возьмите вот эти банки-котелки и идите в барак.
Забрав консервные банки, мы вступили в новый для нас мир – штрафной барак.
Мы привыкли к обычной схеме бараков – двух-, а то и трехярусные нары в два ряда, с центральным проходом, – и для нас полной неожиданностью стало увиденное. Барак был без нар. Люди лежали на полу, точнее, на толстом слое сухого папоротника, и каждый занимался своим делом – кто играл в карты, кто спал, и таких было большинство, кто-то беседовал или выстругивал что-то из дерева. Воздух был насыщен табачным дымом и испарениями давно не мытых тел.
