– Мадам Жако должна достать план тюрьмы, и мы постараемся организовать молниеносный налет на этот застенок. Освободим не только Марка, но и других узников. Возможен подкуп работников тюрьмы. Этим займутся родители Марка. Для проведения операции нужна группа из пятнадцати человек. Оружие попросим у французов из внутренних войск. Восемь – десять автоматов они нам дадут. Окончательно все будет известно послезавтра.
После ухода Алисы Фёдор начал агитацию против участия в освобождении Марка. Из-за какого-то французишки жертвовать русскими нельзя, говорил он нам. Сражаться нам предстоит ещё долго, и не надо попусту подставлять свои лбы под фашистские пули. Фёдора поддержали всё те же – Габриэль, Григорий-калужанин, Иван и Яшка («мой» Яшка!).
Наша группа возражала против такого националистического подхода к проблеме. Напомнили Фёдору, что не далее как вчера он вроде искренне жалел ребят и ругал нас за ротозейство и легкомыслие. Это напоминание привело Фёдора в ярость, и он выкрикнул:
– Пусть идут спасать этого Марка те, кто помог ему сесть в тюрьму! А я не пойду.
Это был вызов, и мы с Валерием приняли его, сказав, что готовы идти освобождать нашего товарища. Спросили, кто пойдет с нами. Руку подняли Алексей, Гриша, Григорий-украинец, Франсуа, Павел, Николай-белорус, Костя, Николай-ленинградец и Костя из Ленинграда.
– Вот завтра мы и объявим Алисе нашу команду. А вы, друзья, можете оставаться и наложить в штаны от страха, – обратился Валерий к Габриэлю и Фёдору.
Габриэль вскочил и закричал, что сейчас же пойдет к мадам Жако и докажет ей никчемность намеченной операции.
Фёдор проводил Габриэля метров на десять от лагеря и тут же вернулся (на опушку он выходить боялся).
А я решил переговорить с Яшкой. Очень мне было обидно, что человек, с которым нас столько связывало, поддерживает наших оппонентов. Но он отказался от разговора один на один, а затевать общий спор было бессмысленно.
Вскоре вернулся Габриэль. Он был мрачен и сильно во хмелю.
– Эти бабы ни хрена не понимают в боевых делах, – буркнул он и завалился спать. Больше мы от него ничего не узнали.
Несколько дней провели в напряжённом ожидании. Наконец Алиса принесла весть – за большую взятку Марка освободили. Гора свалилась у нас с плеч.
Вскоре совершилось то, что нередко бывает в партизанщине, – поступок против совести.
В армии подобного быть не может – там всё регламентировано, на всякий чих есть устав, и если кто нарушает его, того наказывают. В войну эти законы становятся жёстче и наказание суровее. Если в мирное время дезертирство, самострел или воровство у гражданских лиц влекут за собой тюрьму, то в войну за те же проступки наказание одно – расстрел перед строем. Но в лесу закон один – собственная совесть, а у кого её нет, законом становится сила или трусость.
На оккупированной территории нашей Родины партизанами командовал центр из Москвы, на них распространялись законы Советской армии, и всё равно было много случаев дезертирства, мародёрства и убийств. А что скажешь о жизни во французских лесах? Где там искать закон? Кругом неродной язык, чужие люди, их непонятная жизнь… Недолго и до коллективного преступления…
Затосковал итальянец и начал проситься у Алисы домой. Она пообещала выяснить такую возможность. И вот однажды утром меня разбудили и позвали к костру, где уже были Алиса, Габриэль с Валерием и что-то говорил Фёдор. Я подошел к ним и услышал:
– Речь идет о судьбе итальянца (я забыл, как его звали), – сказала Алиса. – Отпускать мы его не можем. Все знают, что он ушел в «маки́», и, если вернется, его обязательно схватят. Он не выдержит пыток и выдаст нас.
– Может, не схватят? – спросил я.
– Схватят обязательно. Об отряде знают очень многие, и есть основания думать, что в окрестных деревнях бродят шпики, – сказала Алиса.
– Так пусть остается в отряде, – встрял Валерий.
– Он сбежит домой, – стояла на своем наша руководительница.
– Я говорил, что не надо принимать в отряд французов, – яростно выкрикнул Габриэль. – Не послушали меня, а теперь за чужое решение я должен отвечать.
– Почему только ты, Габриэль, мы все заняты решением этого вопроса, – возразила Алиса.
– Ликвидировать его надо, и тогда все вопросы будут сняты, – встрял Фёдор.
Я запротестовал, но меня никто не поддержал. (Вероятно, все ждали слов Фёдора, но боялись высказаться первыми.) Тогда я предложил опросить всех членов отряда, и участники разговора согласились.
После опроса оказалось, что почти все высказались за предложение Фёдора. За исключением Франсуа, который не хотел в этом участвовать, считая, что это дело русских.
Узнав о таком результате, и я дал согласие.
Павел заколол итальянца ножом.
Тот мой малодушный поступок мучает меня до сих пор. Ведь дальнейшая деятельность отряда показала, что стоило нам перебазироваться километров за 50, и никакое предательство итальянца, если бы даже оно произошло, нам было бы не страшно.
