Все вместе мы перебрались в лесок. Из ближних копешек, стоявших на поляне, аккуратно, чтобы было не очень заметно, натаскали сена. Затем, выставив двух часовых, которые ходили вкруговую по опушке, все легли спать, а мы – Алиса, Валерий и я – пошли на встречу с руководителями французского отряда.
Накрапывал дождичек, перешедший вскоре в грозовой ливень. Было неприятно идти по мокрой траве, приходилось уклоняться от отяжелевших мокрых ветвей деревьев, надо было обходить быстро образовавшиеся лужи. Дождь напомнил нам о необходимости организации в лесу самого примитивного комфорта. Ведь до сих пор мы спали под открытым небом, подстелив сено либо сухие листья.
Прежде всего, мы решили раздобыть брезент для шатра. Придется попросить его сегодня у французов, а если не дадут, то надо будет стащить где-нибудь в деревне.
Я почему-то не помню подробностей совещания, не помню, кто представлял французов, не могу назвать ни имени, ни фамилии командира «Франс д’абор». Помню только, что французы пообещали нам принести торцевые ключи для отвинчивания болтов, крепящих рельсы к шпалам, и гаечные ключи для отвинчивания гаек с накладок, соединяющих рельсы между собой. Несколько французов пожелали идти с нами на операцию. Её мы запланировали на 11 июня. На французов была возложена задача: узнать точное время прохода воинского эшелона. (Не дай бог пустить под откос пассажирский поезд!)
Когда мы возвращались в лес, дождя уже не было. Где-то на краю деревни мы остановились, услышав тоненький кошачий писк. Я нагнулся и увидел маленького черно-белого котёнка, такого маленького, что он не мог перепрыгнуть лужицу в оставленном человеком следе. Я взял это существо за шиворот и сунул за пазуху. Он был мокрый, дрожал. А вскоре, согревшись, успокоился и тихо замурлыкал.
Не предполагал я, что через несколько месяцев этот котёнок сыграет роковую роль в моей жизни. Из-за него я чуть не попал под фашистскую пулю.
Валерий нес тяжелый брезент, подаренный нам французами, и зло высмеивал меня за «телячьи нежности». Алиса молчала.
Ребята обрадовались предстоящему делу, но котёнка все категорически не восприняли.
Той ночью, прижавшись друг к другу, все крепко спали. А у меня под мышкой нежно урчал котёнок Васька. Наутро он завоевал себе право на жизнь в нашем отряде. Проснувшись и сладко потягиваясь, он на глазах у всех сошёл с брезента и, сделав своё дело, потряхивая мокрыми от росы лапками, вернулся ко мне. Эта кошачья аккуратность и преданность растопили ребячьи сердца. Васька единогласно был принят в отряд «рядовым партизаном».
На другой день к вечеру французы принесли нам один торцевой ключ и два гаечных.
Мы, конечно, понимали, что работа с ключами – это, по сравнению с взрывчаткой, абсолютный примитив. Прежде всего, подготовка диверсии занимает гораздо больше времени, а случайный удар по рельсу, даже легкий, порождает далеко слышимый звук. По путям-то ходят часовые, которых можно не заметить, и любой звук, тем более металлический, вызовет у них настороженность. Но делать нечего: взрывчатки нет и не будет. Де Голль из Лондона посылал оружие своим единомышленникам, а не коммунистам. А уж нам, русским, тем более не пришлёт. Так что надо воевать тем, что под рукой.
Мы очень тщательно готовились к предстоящему выходу на железную дорогу. Ведь это была первая такая операция и третья на моём счету и счету с таким трудом создаваемого отряда. Предстояло решить некоторые технические вопросы. Прежде всего: устроить крушение на спуске или на подъеме (в начале подъема, где поезд имеет максимальную скорость, и его непременно завалит на соседний путь).
Все были за то, чтобы пускать под откос – весь, до единого вагончика, полетит к чертовой матери, говорил Валерий.
Большого труда мне стоило убедить в неэффективности такого крушения в военное время.
Спуск поезда под откос, говорил я, эффектное зрелище, но не эффективное. Слетит, конечно, весь поезд, а не 5—10 вагонов, но через 3–4 часа путь будет восстановлен, а соседний останется неповрежденным, и движение по дороге вскоре возобновится. Я настаивал, что важнее прервать движение на несколько суток, чтобы военные грузы поступали на фронт с задержкой, а может, и совсем не доходили, чем пустить под откос один состав, не нарушив движения.
Спорили долго, предлагали даже разобрать оба пути и унести рельсы, но это не могло задержать движения – ремонтники быстро подвезут запасные.
Почему спорили? Всем хотелось увидеть в жизни, а не в кино, как летит под откос поезд. Уж больно красивое зрелище. Но в итоге победил разум. Решили устроить диверсию в начале подъема, в овраге, и завалить эшелон на соседний путь. Попробуй, растащи-ка все вагоны быстро!
Дорога, таким образом, парализовывалась суток на восемь, и поезда вынуждены были бы искать обходные пути, ломая все графики, запаздывая и создавая хаос.
Я не слышал, чтобы какой-либо другой отряд применял подобный метод, – все просто пускали составы под откос. Но у нас согласились с другим вариантом.
