В этом человеке не было ни капли злости. С моим взрывным характером меня всегда удивляло, как у некоторых людей получалось быть добрыми в любых ситуациях. Этот раз не был исключением. Меня сразу охладила его мягкость и, я бы сказала, кротость. Тем более что тема пересадки была для меня знакомой.
– Каждый день умирают люди, и чье-нибудь сердце может достаться вам. Человек все равно умрет, если пришло его время. Почему бы не пожертвовать свое сердце? – я понимала, что пытаюсь убедить не столько его, сколько себя.
– Я тоже себе это говорил, но язык не поворачивается просить об этом Бога.
Видно было, как от выступивших слез у него заблестели глаза. Я предложила ему вместе попросить у Бога полное исцеление, а Он уже сам решит, как это сделать. Так просила я за свою дочь, когда ей нужна была пересадка.
– Надо купить свечу, – он посмотрел в сторону церковной лавки.
– Не обязательно, можно просто попросить. Свечка – это лишь малая бескровная жертва Богу. Но, судя по костюмчику и охраннику, в вашем случае это очень малая жертва.
– А я все-таки куплю, – сказал он так же спокойно. Он купил две свечи и протянул одну мне.
– Что? Не может быть, – закричал охранник. – Да-да, мы скоро будем.
Он показывал пальцем на телефон и не мог подобрать слов.
– Что случилось, Гоша? – спросил его шеф.
– Только что звонили из клиники. Шеф, вам нашли сердце, – охранник переводил свой удивленный взгляд с меня на своего шефа.
Мой новый знакомый зажег свечу, поставил ее в подсвечник и вышел из комнаты. Гоша семенил рядом с ним, забегая то с одной, то с другой стороны. Я смотрела им вслед. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся, и вряд ли я узнаю, как прошла операция, но боль внутри меня снова вспыхнула с прежней силой. Я вспомнила детскую онкологию, операцию дочери и тот ужас, который я испытала тогда.
После выписки прошло больше восьми лет, а воспоминания настолько яркие, словно это было недавно.
– Вы поймите, мамочка, – объясняла мне завотделением, – при нефробластоме почка удаляется, делается сначала химиотерапия, потом лучевая терапия, потом – все. Это заболевание легко поддается лечению, но у вашей дочери опухоли в обеих почках, и придется удалять обе. Нужна пересадка, но у нас нет доноров.
– Возьмите мою почку. Я же мать. Я потенциальный донор, – ответила я.
– Вы не подходите. Вы взрослый человек, а вашей дочери нет еще и двух лет, – объясняла она.
– Что же нам делать? – я была растеряна. От страха и паники было трудно дышать.
– В таких случаях ребенка выписывают на паллиатив, назначают поддерживающую химиотерапию и… – продолжала она, но я не дала ей договорить.
– Вы хотите мою дочь отправить домой умирать? Нет, я не позволю. Я хочу, чтобы она была здорова и жила. Я хочу, чтобы ей сделали операцию, и если есть хоть какой-то шанс… – я перешла на крик.
– Какой еще шанс? – раздраженно прервала она. – Я знаю, чего вы добиваетесь. Вы просто не хотите проблем и хотите руками врачей убить ребенка. Ваша дочь не перенесет операцию. Я же объясняю, если ей удалить одну почку, то вторая не справится с работой. Она умрет на операционном столе. Я выписываю ее на паллиатив, а если будете здесь орать на меня, вызову полицию.
Диктор прогундосила регистрацию на наш рейс. Хорошо хоть, пассажирам, таким как мы, проходить регистрацию и таможню можно без очереди.
Мы сидели в зале ожидания и ждали посадки. Эта поездка выдернула меня из моих переживаний, из жизни, где каждый день похож на предыдущий. Сегодня мы прилетим домой, и все будет так же, как до поездки.
Алиса начала кружится. К ней присоединилась девочка лет трех. Они кружились и смеялись. Я привыкла к ней, но со стороны, наверное, сильно заметны ее особенности.
Объявили посадку. Было трудно передвигаться. Надо нести сумку и двумя руками придерживать дочь.
С момента рождения дочери я сильно уставала, а тут эта поездка. Зачем я поехала? Ах да. Маша уговорила. Я вспомнила ее ликование и невольно улыбнулась.
– Янка, давай съездим. Увидимся. Это такая возможность. Все оплачено. Все включено. Одиннадцать врачей в одной клинике. Круть.
Машу я раньше никогда не видела, но считала ее своей подругой. Две женщины, которых свела беда. У меня было ощущение, что я ее знаю всю жизнь. Я хотела ее увидеть.
– Давай, Янка, поехали, – не унималась Маша, и я согласилась.
В последние одиннадцать лет я ездила только на лечение и обследование дочери, но мы давно никуда не выезжали. Обследовать дочь было надо, а вот на пособие не особо разгуляешься.
Мы пошли на посадку. Я никогда не любила трапы. Когда стоишь и смотришь снизу вверх, ощущение, что тебе придется взбираться на гору, причем ползком. А теперь представьте, что карабкаться придется с ребенком. В этот раз в самолет мы прошли через рукав. Даже такая мелочь может заметно облегчить жизнь. В самолете Алиса заняла место у иллюминатора, я села рядом.
