Время действия — середина сентября, то время, когда мух сократилось втрое, но оставшиеся в живых становятся злее, наглее и хитрее, укус их становится больнее, а под мухобойку они попадают все реже и реже, вот и сейчас сволочуга больно кусает меня и улетает, я только и успеваю отмахнуться. Вторая половина пятницы, как раз когда основная часть населения торопится с работы домой. Место действия — трамвайная остановка с толпой народа. День теплый и серый, густой туман поднимается с реки через дорогу, моросит мелкий-премелкий дождь. Появляется трамвай, и без нас, меня и этой толпы на остановке, битком набитый. Я рвусь вперед, расталкивая впередистоящий народ. Еле втиснувшись в салон, не стесняясь, продвигаюсь вперед, смело ступаю по ногам. Останавливаюсь я за молодой женщиной, костлявой, но при этом жилистой. Зажатый со всех сторон, я вытягиваю руку и лезу женщине под юбку, она пытается обернуться, с первого раза у нее не получается, но, поерзав, она все же поворачивается, к этому времени моя рука уже покоится за моей спиной. Она недовольно смотрит на меня, наши взгляды встречаются, но я до того спокоен, что она начинает подозревать моего соседа, мужчину пожилого и интеллигентной внешности. Вскоре женщина отворачивается, я вновь запускаю руку ей под юбку, дергаю за трусы и быстро отдергиваю руку. Женщина резко оборачивается на соседа и визгливо: «Что вы делаете?!» Пожилой мужчина, недоумевая, выпучивает глаза. А она: «Как вам не стыдно?!»
Сосед продолжает непонимающе смотреть на нее, тогда она направляет возмущенный взгляд на меня, я продолжаю сохранять спокойствие, не смотрю на нее, зато чувствую, какого косяка она на меня давит. Пусть. Теперь она не отворачивается, стоит в неудобном положении, боясь повторных поползновений под юбку. Если бы она только знала, что не вызывает никакого желания и совсем не сексуальна, что это просто шалость с моей стороны. Мне даже самому противно прикасаться к ее потному мужеподобному телу, и делаю я это только потому, что хочу разозлить кого-нибудь. Ясное дело, стоящих рядом мужчин совсем не хочется трогать по двум понятным причинам.
Через две остановки выходит больше народа и становится свободнее, а я уже давненько примечаю впереди совсем молоденькую хорошенькую девушку лет пятнадцати. Расталкивая и вызывая всеобщее молчаливое негодование, я прохожу по салону, втискиваюсь между бабусек и, оказавшись сзади нее, дышу ей в ухо, прерывисто и похотливо. В тесноте она не может увернуться, я возбуждаюсь и начинаю свои поступательные движения, даже через одежду это доставляет мне удовольствие, и замечаю, что она краснеет. Это меня еще сильнее возбуждает. Бедняжка пытается втиснуться между бабусь, но старые баржи цыкают на нее, и она вдруг начинает плакать, громко шмыгая носом. Я отступаю, сердце ёкает в ожидании нападок. Но никто не нападает. Одна из бабусь тормошит девушку, спрашивает, плохо ли ей. Девушка, помотав головой, продолжает плакать. Громкий мужской голос кричит, чтобы водитель остановился, после чего по салону проходит гул голосов, требующих остановить трамвай. Трамвай доезжает до остановки, девушка сходит, придерживаемая сердобольным молодым мужчиной. Трамвай трогается, а я все не отрываясь смотрю на нее и на мужчину, пока они не остаются позади, недосягаемые, и думаю, что, может, благодаря моему опрометчивому поступку мужчина воспользуется ситуацией и лишит девчонку невинности. А может, вообще из-за всего этого произойдет преступление, а может, он влюбится, да и она тоже. А может, я совсем ни при чем. Пути господни неисповедимы.
Моя растерянность и бессвязные мысли длятся недолго, совсем рядом я примечаю смазливую молодушку, вот она-то уж никак не похожа на недотрогу, даже если ей не понравится, она уж точно не закатит истерику, в худшем случае даст мне оплеуху, и может быть, я даже увернусь. Чтобы заняться ею, я продвигаюсь вперед, останавливаюсь рядом с ней и оказываюсь совсем близко к задней двери, что очень удобно бывает в некоторых случаях. Будто почувствовав неладное, женщина поворачивается ко мне лицом, я смотрю на нее, а она на меня, но, не выдержав моего взгляда, опускает глаза. Видимо, все дело во взгляде. Взгляд многих выдает, выдает чувства, склонности, болезни. Я знаю, что мой взгляд прямой, жесткий, пронзительный до такой степени, что люди не выдерживают и опускают глаза, они ведут себя так, будто бы влезли туда, куда не стоило даже приближаться и откуда надо быстро отойти. Домогаться уже не хочется. И, не знаю уж почему, просто хочется представиться. Я шепчу ей в ухо: «Анатолий». Женщина поднимает на меня глаза, да так пренебрежительно смотрит, что не терпится ее разозлить: «Можно просто Толик». Она пытается отвернуться, так ей неприятно, но в это время ее толкают на меня, и она снова упирается в меня. Я: «Некоторые женщины называют меня Толян». Она косится на меня. Я: «Айда со мной». Отворачивается. Я: «Ну и дура».
