Однако у этого дома имелись и некоторые недостатки. Каждую ночь его посещали мыши. Когда я понял, что не смогу от них избавиться и что они прочно обосновались на кухне, я стал оставлять им хлебные крошки. Во дворе было много пауков, клещей и других опасных насекомых. Меня они не беспокоили, но когда коричневый паук-отшельник укусил Хиллари, нога у нее сильно распухла и очень нескоро вернулась в нормальное состояние. Кроме того, в доме невозможно было обеспечить безопасность. В то лето в северо-западном районе Арканзаса произошел ряд краж со взломом. Преступник побывал во многих сельских домах, расположенных вдоль 16-го шоссе. Однажды вечером, когда я вернулся домой, мне показалось, что там кто-то побывал, однако все вещи были целы. Возможно, я спугнул грабителя. Поддавшись порыву, я сел и написал ему письмо — на тот случай, если он придет еще раз:
Я прикрепил это письмо скотчем к камину. К сожалению, моя уловка не сработала. На следующий день, когда я был на работе, парень снова пришел и забрал телевизор, радиоприемник, проигрыватель и единственную вещь, которую я специально не включил в свой список, — немецкую саблю времен Первой мировой войны с красивой гравировкой. Я был очень огорчен исчезновением этой сабли, потому что мне подарил ее папа, а также потому, что всего год назад в Вашингтоне из моей машины украли другую дорогую для меня вещь — тенор-саксофон «Селмер-Марк VI», который родители подарили мне в 1963 году. Пропавший саксофон я в конце концов заменил «Селмером» 1935 года — моделью «машинка для обрезки сигар», но пропажа сабли была невосполнимой утратой.
В последние недели чрезвычайно знойного августа я готовился к лекциям, а в самые жаркие часы дня бегал по дорожке вокруг университета, чтобы сбросить вес до 185 фунтов, в первый и последний раз с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. В сентябре я начал вести занятия по предметам «Антитрестовское законодательство», которое изучал в Йельском университете и которое мне очень нравилось, и «Агентское право и товарищества», определяющее характер контрактных отношений и вытекающие из них правовые обязательства. Я преподавал «Антитрестовское законодательство» шестнадцати студентам, а «Агентское право и товарищества» — пятидесяти шести. В основе антитрестовского законодательства лежит идея о том, что правительство обязано препятствовать созданию монополий и не основанной на конкуренции экономической деятельности, чтобы сохранить действенную, честную экономику свободного рынка. Поскольку я знал, что не все студенты имеют достаточную экономическую подготовку, я очень старался излагать материал так, чтобы им были понятны основные принципы.
Предмет «Агентское право и товарищества», напротив, казался мне довольно простым. Я боялся, что студентам будет скучно и они не поймут его важности и периодически возникающих трудностей с определением точного характера отношений между сторонами в совместном предприятии, поэтому старался придумывать интересные и наглядные примеры, чтобы на занятиях постоянно шли дискуссии. Например, в связи со слушаниями по делу «Уотергейт» и реакцией Белого дома на связанные с ним разоблачения возникало множество вопросов о виновных во взломе. Были ли они уполномочены на это президентом, а если нет, то от чьего имени и по чьему поручению действовали? На всех занятиях, которые я вел, я старался вовлечь в дискуссию как можно больше студентов и организовать все таким образом, чтобы при необходимости они всегда могли обратиться ко мне не только в моем кабинете, но и в коридоре юридического факультета.
