Восьмого августа президент Никсон, над которым нависла угроза импичмента из-за магнитофонных пленок с записью его разговоров с сотрудниками, объявил о намерении на следующий день уйти в отставку. Я считал, что решение президента пойдет на пользу стране, но нанесет вред моей кампании. Всего за несколько дней до этого заявления на первой полосе
Когда через несколько дней мне позвонила Хиллари, сказав, что выезжает в Арканзас, я ощутил новый прилив сил. Она должна была приехать на машине со своей приятельницей Сарой Эрман. Сара была старше Хиллари на двадцать с лишним лет и не сомневалась, что ее младшая подруга сможет по максимуму использовать открывавшиеся перед женщинами новые возможности. Сара считала безумием решение Хиллари поехать в Арканзас после того, как она прекрасно справилась с работой в Вашингтоне, где у нее появилось так много новых друзей. Поэтому она решила сама отвезти Хиллари в Арканзас, но всю дорогу убеждала ее изменить свое решение. До Фейетвилла они добрались только в воскресенье вечером. В это время я был на митинге в Бентонвилле, находившемся немного севернее, и они продолжили путь, надеясь застать меня там. Я постарался произнести хорошую речь — как для слушателей, так и для Хиллари с Сарой. А после того, как я пожал руки всем присутствующим, мы вернулись в Фейетвилл — чтобы решить наше будущее.
Через два дня позвонила мама и сообщила, что Джефф умер во сне. Ему было всего 48 лет. Они с Роджером очень тяжело переживали его смерть. Мама потеряла уже трех мужей, а Роджер — двух отцов. Я поехал в родной город и занялся организацией похорон. Джефф хотел, чтобы его кремировали, поэтому нам пришлось отправить его тело в Техас, так как в Арканзасе в то время не было крематория. Когда пепел доставили в Арканзас, он, в соответствии с волей Джеффа, был развеян над озером Гамильтон, неподалеку от его любимого причала, с которого он любил рыбачить. На этой церемонии присутствовали мама и ее подруга Мардж Митчелл.
На похоронах Джеффа я произнес небольшую речь. Я постарался в нескольких словах рассказать о любви, которую он дал маме, его отеческой заботе о Роджере, о нашей с ним дружбе и его мудрых советах, о том, с какой добротой он относился к детям и тем, кому не везло в жизни, о достоинстве, с которым он переносил болезнь. В первые дни после смерти Джеффа Роджер часто говорил мне о нем: «Он старался изо всех сил». Каким бы он ни был до того, как вошел в нашу жизнь, в те короткие шесть лет, которые он провел вместе с нами, он был хорошим человеком, и нам всем еще очень долго его не хватало.
До болезни Джеффа я почти ничего не знал о диабете. Впоследствии от диабета умер руководитель моей предвыборной кампании 1974 года Джордж Шелтон. Диабетом страдали двое детей моего друга и бывшего руководителя аппарата Белого дома Эрскина Боулза, а также миллионы других американцев, причем непропорционально большую часть больных составляли представители национальных меньшинств. Став президентом, я узнал, что расходы на лечение этой болезни и вызванных ею осложнений составляют огромную сумму — 25 процентов всех средств, выделяемых на финансирование программы «Медикэйд». Это было одной из главных причин, по которым я, став президентом, поддержал программу исследования стволовых клеток и самопомощи больных диабетом, которую Американская диабетическая ассоциация назвала важнейшим после создания инсулина успехом в борьбе с этой болезнью. Я сделал это для детей Эрскина, в память о Джоне Шелтоне и Джеффе, который больше всего на свете хотел бы избавить других от страданий и преждевременной смерти.
Через несколько дней после похорон Джеффа мама в характерной для нее манере «вставай и иди» стала убеждать меня продолжить предвыборную кампанию. Когда кто-то умирает, политическая деятельность прекращается, но ненадолго. Я продолжил работу, но стал чаще звонить маме и чаще видеться с нею, особенно после того, как осенью Роджер уехал учиться в Колледже Хендрикса в Конуэе. Он очень беспокоился о ней и чуть было не остался дома, но нам с мамой в конце концов удалось его уговорить.
В сентябре я, судя по результатам опросов, все еще отставал по рейтингу: 23 процента против 59, — и это после восьми месяцев каторжной работы. Но потом мне повезло. 8 сентября, за пять дней до съезда демократической организации штата в Хот-Спрингс, президент Форд объявил полное помилование Ричарду Никсону за все преступления, которые он «совершил или мог совершить», находясь на посту президента. Страна с ним решительно не согласилась, и наши дела снова пошли на лад.
