наблюдениям, чиновники относятся к пассажирам третьего класса не как к
равным себе, а как к стаду баранов. Говорят с ними пренебрежительно и не
удостаивают их ни ответом, ни объяснениями; пассажиры третьего класса должны
беспрекословно подчиняться чиновнику, словно они его слуги. Чиновник может
безнаказанно оскорбить и даже ударить пассажира, а билет продаст ему только
после того, как причинит массу неприятностей, включая даже опоздание на
поезд. Все это я видел собственными глазами. И такое положение не изменится
до тех пор, пока богатые и образованные не откажутся от привилегий, недоступных для бедняков, и не станут ездить в третьем классе, чтобы повести
борьбу с грубостью и несправедливостью, вместо того, чтобы рассматривать всё
это как обычное явление.
Повсюду в Катхиаваре я слышал жалобы на притеснения в вирамгамской таможне
и потому решил немедленно воспользоваться предложением лорда Уиллингдона. Я
собрал и прочитал все материалы по этому вопросу и, убедившись в полной
обоснованности всех жалоб, вступил в переписку с бомбейским правительством.
Я побывал у личного секретаря лорда Уиллингдона, а также нанес визит его
превосходительству. Лорд Уиллингдон выразил свое сочувствие, но переложил
всю вину на власти в Дели.
- Будь это в наших руках, мы давно бы сняли этот кордон. Вы должны
обратиться по этому вопросу к индийскому правительству, - сказал секретарь.
Я написал письмо индийскому правительству, но не получил никакого ответа, кроме уведомления о получении. Только позднее, когда мне представился случай
встретиться с лордом Челмсфордом, удалось добиться положительного решения по
этому вопросу. Когда же я изложил лорду Челмсфорду факты, он был весьма
удивлен, так как, оказывается, ничего не знал об этом. Терпеливо выслушав
меня, он тотчас затребовал по телефону дело о Вирамгаме и пообещал снять
кордон, если местные власти не докажут, что необходимо его сохранить.
Несколько дней спустя я прочел в газетах, что таможенный кордон в Вирамгаме
ликвидирован.
Я считал это событие началом сатьяграхи в Индии, поскольку во время моих
переговоров с бомбейским правительством секретарь выразил недовольство по
поводу упоминания о сатьяграхе в речи, которую я произнес в Богасре
(Катхиавар).
- Не угроза ли это? - спросил он. - Неужели вы думаете, что сильное
правительство уступит угрозам?
- Это не угроза, - ответил я, - а воспитание народа. Моя обязанность -
указать народу все законные средства борьбы с обидчиками. Нация, которая
желает стать самостоятельной, должна знать все пути и способы достижения
свободы. Обычно в качестве последнего средства прибегают к насилию.
Сатьяграха, напротив, представляет собой абсолютно ненасильственный метод
борьбы. Я считаю своей обязанностью разъяснять населению, как и в каких
пределах им пользоваться. Не сомневаюсь, что английское правительство -
правительство сильное, но не сомневаюсь также и в том, что сатьяграха - в
высшей степени действенное средство.
Умный секретарь скептически покачал головой и сказал:
- Посмотрим.
IV. ШАНТИНИКЕТОН
Из Раджкота я направился в Шантиникетон. Учащиеся и преподаватели осыпали
меня знаками внимания. Прием был изумительным сочетанием простоты, изящества
и любви. Здесь я впервые встретился с Какасахибом Калелкаром.
Тогда я не знал, почему Калелкара называли "Какасахиб". Оказалось, адвокат
Кешаврао Дешпанде, с которым мы были друзьями в период пребывания в Англии, руководивший школой в княжестве Барода под названием "Ганганат Видьялайя", давал учителям родовые имена, стараясь создать в Видьялайе семейную
обстановку. Адвоката Калелкара, в то время учителя, стали называть "Кака"
(буквально - дядя со стороны отца), Пхадке называли "Мама" (дядя со стороны
матери), а Харихар Шарма получил имя "Анна" (брат). Другим тоже дали
соответствующие имена. Впоследствии к этой "семье" присоединились Ананд
(Свами) в качестве друга Каки и Патвардхан (Аппа) - в качестве друга Мамы.
Все они с течением времени стали моими товарищами по работе. Самого адвоката
Дешпанде обычно называли "Сахиб". Когда Видьялайя пришлось распустить,
"семья" также распалась, но ее члены никогда не порывали духовных связей и
не забывали своих прозвищ.
Стремясь накопить опыт, Какасахиб работал в различных организациях, и
когда я приехал, он оказался в Шантиникетоне. Чинтаман Шастри, принадлежавший к тому же братству, также был там. Оба преподавали санскрит.
Колонистам из Феникса было отведено в Шантиникетоне отдельное помещение.
Во главе колонии стоял Маганлал Ганди. Он взял на себя наблюдение за строгим
выполнением всех правил фениксского ашрама. Я видел, что благодаря своему
любовному отношению к людям, знаниям и настойчивости он пользовался большим
влиянием во всем Шантиникетоне.
В то время там жили Эндрюс и Пирсон. Из бенгальских учителей мы довольно
тесно сошлись с Джагаданандбабу, Непалбабу, Сантошбабу, Кшитимоханбабу, Нагенбабу, Шарадбабу и Калибабу.
По своему обыкновению я быстро подружился с преподавателями и учащимися и
повел с ними речь о самообслуживании. Я сказал преподавателям, что если и
