Дада Абдулла в Натале. Ни одно общественное начинание не обходилось без
него. Я познакомился с ним в первую же неделю и сказал, что намерен
сблизиться со всеми индийцами в Претории. Я выразил желание ознакомиться с
их положением и просил его помочь мне, на что он охотно согласился.
Я начал с того, что созвал собрание, пригласив всех индийцев Претории, и
нарисовал им картину их положения в Трансваале. Собрание состоялось в доме
шета Ходжи Мухаммада Ходжи Джоосаба, к которому у меня было рекомендательное
письмо. На собрании присутствовали главным образом купцы-меманцы, но было и
несколько индусов. Впрочем, индусов в Претории вообще было очень мало.
Речь, произнесенная мною на этом собрании, была, можно сказать, моим
первым публичным выступлением. Я хорошо подготовился к выступлению, посвятив
его вопросу о добросовестности в коммерции. Я то и дело слышал от купцов, что правдивость невозможна в коммерческих делах. Я этого мнения не разделял
и не разделяю до сих пор. И теперь у меня есть друзья-коммерсанты, которые
утверждают, что правдивость и коммерция несовместимы. Коммерция, говорят
они, дело практическое, а правдивость - из области религии; и они
доказывают, что практические дела одно, а религия совсем другое. Не может
быть и речи о том, считают они, чтобы в коммерческих делах оставаться до
конца правдивым, говорить правду можно только, когда это удобно. В своей
речи я решительно оспаривал это мнение, стараясь пробудить в купцах сознание
долга, которое им вдвойне необходимо. Их обязанность быть добросовестными
была тем важнее в чужой стране, что по поступкам немногих индийцев здесь
судят о миллионах наших соотечественников. Я считал, что наш народ живет в
антисанитарных условиях по сравнению с англичанами, окружающими нас, и
привлек внимание собравшихся к этому факту. Я подчеркнул необходимость
забыть всякие различия между индусами, мусульманами, парсами, христианами, гуджаратцами, мадрасцами, пенджабцами, синдхами, каччхами, суратцами и т. д.
В заключение я предложил организовать ассоциацию, от имени которой можно
было бы сделать представления властям относительно притеснений, испытываемых
индийскими поселенцами, и изъявил готовность отдать этому делу столько
времени и сил, сколько смогу.
Я видел, что речь моя произвела большое впечатление на собравшихся.
Вокруг нее развернулась дискуссия. Многие из присутствовавших захотели
сообщить мне некоторые факты. Я чувствовал, что меня поддерживают. Лишь
немногие из собравшихся говорили по-английски. Понимая, что знание
английского языка полезно в этой стране, я предложил, чтобы все, у кого есть
время, изучали английский язык. Я сказал, что овладеть языком можно даже в
преклонном возрасте, и сослался на соответствующие примеры. Кроме того, я
обещал вести группу, если такая будет создана, для обучения языку, а также
помогать лицам, желающим заниматься языком.
Группа не была создана, но три молодых человека выразили готовность
учиться при условии, что я буду приходить к ним. Двое из них были мусульмане
- один парикмахер, другой клерк, а третий - индус, мелкий лавочник. Я
согласился помочь им. Я не сомневался в своих педагогических способностях.
Случалось, ученики мои уставали, но я не знал устали. Иногда бывало и так, что я приходил к ним только за тем, чтобы застать их занятыми своими делами.
Но я не терял терпения. Ни один из троих не стремился к глубокому знанию
языка, но двое примерно за восемь месяцев сделали весьма большие успехи. Они
приобрели знания, позволившие им вести бухгалтерские книги и писать обычные
деловые письма. Парикмахер ограничился познаниями, достаточными для того, чтобы обслуживать клиентов. Итак, за время учебы двое учеников овладели
языком настолько, чтобы свободно вести дела на английском языке.
Я был удовлетворен результатами собрания. Было решено созывать такие
собрания, насколько мне помнится, раз в неделю или, может быть, раз в месяц.
Они устраивались более или менее регулярно, и на них происходил свободный
обмен мнениями. Вскоре в Претории не было ни одного индийца, которого бы я
не знал и с условиями жизни которого не был бы знаком. Это побудило меня
познакомиться с британским агентом в Претории м-ром Джэкобом де Ветом. Он
сочувственно относился к индийцам, но пользовался очень малым влиянием.
Однако он все же согласился помогать нам по мере возможности и просил меня
заходить к нему в любое время.
Я снесся также с железнодорожными властями и сообщил им, что те
притеснения, которым подвергаются индийцы в поездах, не могут быть оправданы
даже утвержденными ими правилами. На это мне ответили письмом, в котором
сообщали, что впредь индийцам, если они одеты соответствующим образом, будут
выдаваться билеты первого и второго класса. Это было далеко не
удовлетворительное решение вопроса, так как за начальником станции
оставалось право решать, кто "одет соответствующим образом".
Британский агент в Претории ознакомил меня с некоторыми документами, касающимися индийского вопроса. Тайиб Шет также предоставил мне
соответствующие документы. Из них я узнал, как жестоко обошлись с индийцами
в Оранжевой республике.
