Я чувствовал, что, вероятно, был несправедлив к нему, и мучился угрызениями
совести.
Тем временем повару потребовался отпуск на несколько дней. На время его
отсутствия пришлось пригласить другого. Потом я заметил, что новый повар был
бездельником. Но мне он был послан богом. Поселившись у меня, он уже через
два - три дня обнаружил непорядки, творившиеся под моей крышей без моего
ведома, и решил предупредить меня. Я слыл доверчивым и прямым человеком.
Поэтому непорядки эти тем более удивили его. Я приходил из конторы домой
завтракать всегда к часу дня. Однажды, примерно часов в двенадцать, повар, запыхавшись, вбежал в контору.
- Пожалуйста, скорее идите домой, - сказал он. - Там творится неладное.
- Но что там такое? - спросил я. - Скажите же, в чем дело. Не могу же я
оставить сейчас контору, чтобы бежать туда.
- Пожалеете, если не пойдете. Это все, что я могу сказать. На меня
подействовала его настойчивость. Я направился домой в сопровождении одного
из клерков и повара, который шел впереди нас. Он провел меня прямо на
верхний этаж и, указав на комнату моего приятеля, сказал:
- Откройте дверь и посмотрите сами.
Я все понял; постучал в дверь. Никакого ответа! Постучал сильнее, так, что
затряслись стены. Дверь отворилась. В комнате я увидел проститутку. Я велел
ей оставить дом и никогда сюда больше не приходить.
Приятелю я сказал:
- С этого момента между нами все кончено. Я жестоко обманут и одурачен.
Вот как вы отплатили мне за доверие!
Вместо того чтобы раскаяться, он стал угрожать мне разоблачением.
- Меня не в чем разоблачать, - сказал я. - Можете рассказывать о любых
моих поступках. Но немедленно покиньте мой дом.
Это еще больше обозлило его. У меня не оставалось выхода, кроме как
сказать клерку, стоявшему внизу:
- Пожалуйста, пойдите и передайте старшему полицейскому офицеру, что
человек, живущий в моем доме, дурно ведет себя. Я не желаю, чтобы он
оставался в моем доме, но он отказывается покинуть его. Буду очень
благодарен, если мне пришлют на помощь полицию.
Поняв, что я не шучу, он испугался; извинившись передо мной, он умолял не
сообщать полиции о происшедшем и согласился немедленно оставить мой дом, что
и сделал.
Этот случай оказался своевременным предупреждением для меня. Только теперь
я понял, как жестоко был обманут этим моим злым гением. Приютив его, я
избрал плохое средство для достижения хорошей цели. Я намеревался "собирать
фиги с чертополоха". Я знал, что мой приятель нехороший человек, и все же
верил, что он предан мне. Пытаясь перевоспитать его, я чуть не погубил себя.
Я пренебрег предостережением добрых друзей. Пристрастие совершенно ослепило
меня.
Не появись в доме новый повар, я никогда не узнал бы истины и, находясь
под влиянием этого приятеля, был бы, вероятно, не в состоянии вести
независимую жизнь, которую я тогда начинал. Мне пришлось бы всегда попусту
тратить время на него. А он держал бы меня в неведении и обманывал.
Но бог, как и прежде, пришел мне на помощь. Мои намерения были чисты, и
поэтому я был спасен, несмотря на свои ошибки. Этот жизненный урок послужил
мне предостережением на будущее.
Повар был мне ниспослан небом. Он не умел готовить и не мог остаться у
меня в качестве повара. Но никто другой не смог бы открыть мне глаза. Как я
узнал потом, в мой дом приводили женщину не раз. Она часто приходила и
раньше, но ни у кого не нашлось смелости сказать мне об этом, ибо все знали, как слепо верил я своему приятелю. Повар был послан мне как бы лишь для
того, чтобы выполнить эту задачу, так как он тотчас же попросил разрешения
уйти от меня.
- Не могу оставаться в вашем доме, - сказал он. - Вас так легко провести.
Здесь не место для меня.
Я отпустил его.
Теперь я вспомнил, что именно этот приятель наговаривал мне на клерка. Я
всячески старался загладить свою вину перед клерком за несправедливость к
нему, но чувствовал, что так и не смог добиться этого, о чем всегда сожалел.
Трещина остается трещиной, как бы вы ни старались ее заделать.
XXIV. ДОМОЙ
Прошло уже три года, как я приехал в Южную Африку. Я познакомился с
живущими здесь индийцами, и они узнали меня. В 1896 году я попросил
разрешения поехать на полгода домой, в Индию, так как чувствовал, что
останусь в Южной Африке надолго. Я имел теперь довольно хорошую практику и
убедился, что нужен людям. Поэтому я решил отправиться на родину, взять жену
и детей, затем вернуться и обосноваться здесь. Вместе с тем я считал, что, приехав в Индию, сумею проделать там некоторую работу в целях воздействия на
общественное мнение и пробуждения интереса к положению индийцев в Южной
Африке. Вопрос о налоге в 3 фунта стерлингов все еще не был решен. Пока не
был отменен этот налог, не могло быть мира.
Но кто в мое отсутствие возглавит работу Конгресса и Ассоциации по
вопросам образования? Я думал о двух кандидатурах: Адамджи Миякхане и парсе
Рустомджи. Среди коммерсантов теперь было много подходящих для дела
работников. Но наиболее выдающимися из тех, кто мог регулярно выполнять
обязанности секретаря, а также пользоваться уважением индийской общины, были
