Какой бы серьезной ни казалась обида потерпевшему, он был всего лишь одним
из многих, приходивших в редакцию со своими бедами. Разве мог редактор
удовлетворить всех? Более того, обиженная сторона воображала, что редактор
представляет силу в стране. И только сам редактор знал, что его сила едва ли
будет силой за порогом его учреждения. Но я не был обескуражен и продолжал
заходить к редакторам других газет. Я побывал также в редакциях
англо-индийской прессы. "Стейтсмен" и "Инглишмен" поняли важность вопроса. Я
дал им обширные интервью, которые они напечатали полностью.
Для м-ра Сондерса, редактора газеты "Инглишмен", я стал совсем своим. Он
предоставил в мое распоряжение редакционное помещение и газету. Он даже
разрешил мне внести по моему усмотрению поправки в корректуру написанной им
передовой статьи о положении в Южной Африке. Мы, можно сказать без
преувеличения, подружились. Он обещал оказывать мне всяческое содействие, что в точности выполнил, и поддерживал со мной переписку, пока серьезно не
заболел.
Мне не раз в моей жизни удавалось завязывать такие дружеские отношения
совершенно неожиданно. Сондерсу понравилось во мне отсутствие склонности к
преувеличению и приверженность истине. Прежде чем сочувственно отнестись к
моему делу, он подверг меня строжайшему допросу и убедился, что я стараюсь
совершенно беспристрастно обрисовать не только положение индийцев в Южной
Африке, но даже позицию белых.
Опыт научил меня, что можно добиться справедливости, если только
относиться и к противнику справедливо.
Неожиданная помощь, оказанная мне Сондерсом, обнадежила меня, и я стал
думать о том, что, может быть, все-таки удастся созвать митинг в Калькутте.
Но в это время я получил телеграмму из Дурбана: "Парламент начинает работу в
январе. Возвращайтесь скорее".
Тогда я написал письмо в газету, в котором объяснял причину своего
внезапного отъезда из Калькутты, и выехал в Бомбей. Предварительно я
телеграфировал бомбейскому агенту фирмы "Дада Абдулла и К°" с просьбой
достать мне билет на первый же пароход, отплывавший в Южную Африку. Как раз
в это время Дада Абдулла купил пароход "Курлянд" и настаивал, чтобы я
отправился именно на этом пароходе, предложив бесплатный проезд для меня и
моей семьи. Я с благодарностью принял это предложение и в начале декабря
вторично отправился в Южную Африку, на этот раз с женой, двумя сыновьями и
единственным сыном овдовевшей сестры. Одновременно с нами в Дурбан отошел
еще один пароход "Надери". Обслуживала его компания, представителем которой
была фирма "Дада Абдулла и К°". На обоих пароходах было около 800 человек, половина из которых направлялась в Трансвааль.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I. ПРИБЛИЖЕНИЕ ШТОРМА
Это было мое первое путешествие с женой и детьми. Я уже говорил, что в
результате детских браков между индусами, принадлежащими к средним слоям
населения, только муж мог получить какое-то образование, а жена фактически
оставалась неграмотной. Вследствие этого они оказывались разделенными
глубокой пропастью, и обучать жену должен был муж. Так, я должен был
позаботиться о подходящей одежде для жены и детей, следить, чтобы их питание
и поведение соответствовали правилам, принятым в этом новом для них
окружении. Некоторые воспоминания, относящиеся к тому времени, довольно
занимательны.
Жена индуса считает своим высшим религиозным долгом беспрекословное
повиновение мужу. Муж-индус чувствует себя господином и повелителем жены, обязанной всегда служить ему.
Я полагал тогда, что быть цивилизованным - значит возможно больше походить
в одежде и манерах на европейцев. Я думал, что только таким путем можно
приобрести значение, без которого невозможно служение общине.
Поэтому я тщательно выбирал одежду для жены и детей. Мне не хотелось, чтобы их считали катхиаварскими бания. В то время наиболее цивилизованными
среди индийцев считались парсы, а так как европейский стиль нам не подходил, мы стали придерживаться стиля поведения парсов. Так, моя жена носила сари
парсов, а сыновья - куртки и штаны, как у парсов, и, разумеется все надевали
ботинки и чулки. К этой обуви они тогда еще не привыкли и натирали себе
мозоли, а носки их пахли потом. У меня всегда были наготове ответы на все их
возражения. Но я чувствовал, что убеждали не столько ответы, сколько сила
авторитета. Мое семейство мирилось с новшествами в одежде только потому, что
иного выбора не было. Еще с большим отвращением они стали пользоваться
ножами и вилками. Когда же мое увлечение этими атрибутами цивилизации
прошло, вилки и ножи снова вышли из употребления. От них легко отказались
даже после длительного пользования. Теперь я вижу, что мы чувствуем себя
гораздо свободнее, когда не обременяем себя мишурой "цивилизации".
Тем же пароходом, что и мы, ехали наши родственники и знакомые. Я часто
навещал их, также как и пассажиров других классов. Мне разрешалось ходить
куда угодно, так как пароход принадлежал друзьям моего клиента.
Поскольку пароход направлялся прямо в Наталь, не заходя в другие порты, наше путешествие продолжалось всего восемнадцать дней. Но как бы в
