Богослужение или молитва – это не плод красноречия или дань уважения. Они идут от сердца. Поэтому – если удастся достичь такой чистоты души, когда она «преисполнена одной лишь любви», если все струны настроить на один правильный лад – они «задрожат и незримо растворятся в музыке». Молитва не нуждается в словах. Она сама по себе не зависит от усилий каких бы то ни было чувств. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что молитва – вечное средство очищения сердца от страстей. Но она должна сочетаться с полнейшим смирением.
В Англию приехал Нараян Хемчандра. Я уже слышал о нем как о писателе. Мы встретились у мисс Маннинг, состоявшей членом Национальной индийской ассоциации. Мисс Маннинг знала, что я необщителен. Когда я приходил к ней, то обычно молча сидел, почти никогда не говорил, отвечал только на вопросы. Она представила меня Нараяну Хемчандре. Нараян не знал английского языка. Одевался он странно: на нем были грубые брюки и мятый, грязный коричневый пиджак такого покроя, как носят парсы; воротничка и галстука он не признавал, на голове – шерстяная шапочка с кисточкой. Длинная борода.
Он был низкого роста, худощав, круглое лицо изрыто оспой, нос не острый, но и не тупой. Бороду он все время теребил рукой.
Этот странно выглядевший и странно одетый человек резко выделялся среди изысканного общества.
– Я много слышал о вас, – сказал я ему, – и читал некоторые ваши вещи. Я был бы очень рад, если бы вы зашли ко мне.
У Нараяна Хемчандры был довольно хриплый голос. Он, улыбаясь, спросил:
– Где вы живете?
– На Стор-стрит.
– Значит, мы соседи. Мне хочется учиться английскому языку. Не возьметесь ли вы обучать меня?
– С удовольствием. Рад научить вас всему, что сам знаю, и приложу к этому все свои силы. Если хотите, я приду к вам.
– О нет, я буду сам ходить к вам и приносить с собой учебники.
Итак, мы договорились, а вскоре стали и большими друзьями.
Нараян Хемчандра был совершенно «невинен» по части грамматики. «Лошадь» была у него глаголом, а «бегать» – именем существительным. Я мог бы привести много таких забавных примеров. Но это невежество ничуть не смущало его. Мои небольшие познания в грамматике не производили на него никакого впечатления. Он, разумеется, никогда не считал незнание грамматики чем-то позорным.
Он заявил мне с великолепным спокойствием: «В отличие от вас я никогда не посещал школу и никогда не ощущал нужды в грамматике, чтобы выразить свои мысли. Вы знаете бенгали? Нет. А я знаю. Я путешествовал по Бенгалии. Ведь это я дал возможность людям, говорящим на гуджарати, читать произведения Махарши Дебендраната Тагора. Я поставил себе целью перевести на гуджарати литературные сокровища многих других народов. Вы знаете, что мои переводы не дословны. Я довольствуюсь тем, что передаю дух подлинника. Впоследствии другие, более знающие, сделают больше меня. А я вполне доволен тем, чего достиг, не зная грамматики. Я владею маратхи, хинди, бенгали и теперь начал учиться английскому. Я стремлюсь приобрести больший запас слов. Вы думаете, я удовлетворюсь этим? Не бойтесь. Я хочу поехать во Францию и изучить французский язык. Мне говорили, что на этом языке имеется богатая литература. Я поеду и в Германию, если будет такая возможность, и изучу там немецкий язык».
На эту тему он мог говорить без конца. У него было ненасытное желание путешествовать и изучать языки.
– Значит, вы поедете и в Америку?
– Конечно, как же я вернусь в Индию, не повидав Новый Свет?
– Но где же вы возьмете деньги?
– А на что мне деньги? Ведь я не такой франт, как вы. Мне нужно минимальное количество пищи и кое-какая одежда, а поэтому вполне достаточно того немногого, что дают мне мои книги и помощь друзей. Путешествую я всегда третьим классом. И в Америку тоже поеду на палубе.
Нараян Хемчандра был сама простота, а его откровенность – под стать его простоте. У него не было и следа гордыни, за исключением разве его чрезвычайного самомнения о своих писательских способностях.
Мы виделись ежедневно. В наших мыслях и поступках было много общего. Мы оба были вегетарианцами и часто завтракали вместе. Это был период, когда я жил на семнадцать шиллингов в неделю и сам готовил пищу. Иногда я приходил к нему, иногда он ко мне. Я приготовлял блюда английской кухни, ему нравилась только индийская кухня. Он не мог жить без дала. Я обычно готовил морковный суп или что-либо в этом роде, а его удручал мой вкус. Однажды, раздобыв где-то мунг (индийские бобы), он сварил их и принес мне. Я съел их с восторгом. Это послужило началом регулярного обмена. Я приносил мои деликатесы ему, а он свои – мне.
В то время на устах у каждого было имя кардинала Маннига. Лишь благодаря усилиям кардинала Маннига и Джона Бернса так быстро закончилась забастовка докеров. Я рассказал Нараяну Хемчандре о том, как Дизраэли восхищался простотой кардинала.
– Тогда я должен повидать этого мудреца, – сказал он.
– Он большой человек. Каким образом вы думаете увидеться с ним?
