– Я понял суть ваших затруднений. Вы читали явно недостаточно. У вас нет глубоких знаний о мире, которые являются sine qua non[5] для вакила. Вы не изучили даже историю Индии. Вакил должен знать природу человека. Он должен уметь прочесть мысли человека по его лицу. И каждый индиец обязан знать историю Индии. Она не имеет прямого отношения к вашей юридической практике, но знание ее необходимо. Насколько я понял, вы даже не прочли историю восстания сипаев в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году Кея и Маллесона. Прочтите сначала ее, а потом еще две книги, для того чтобы лучше понять природу человека.
Это были книги по физиономике. Авторы их – Лаватор и Шеммельпенник.
Я был чрезвычайно благодарен моему высокочтимому другу. В его присутствии все мои страхи прошли, но, как только я ушел, чувство беспокойства вернулось. Как узнать сущность человека по его лицу? Этот вопрос не давал мне покоя на обратном пути домой. На другой день я приобрел книгу Лаватора. Книги Шеммельпенника в магазине не было. Я прочел книгу Лаватора и нашел, что она более трудная, нежели «Право справедливости» Шелла, и малоинтересна. Я изучал лицо Шекспира, но не мог понять, откуда взялась у Шекспира привычка бродить по Лондону.
Книга Лаватора не прибавила мне новых знаний. Совет мистера Пинкатта практически мне ничего не дал, но его доброта мне пригодилась. Его улыбающееся, открытое лицо сохранилось в моей памяти. Я положился на его мнение о том, что проницательность, память и способности Фирузшаха Мехты совсем не обязательны для того, чтобы стать преуспевающим юристом: вполне достаточно честности и трудолюбия. А поскольку этого у меня было достаточно, я стал чувствовать себя увереннее.
Я не смог прочесть фолиантов Кея и Маллесона в Англии, но сделал это в Южной Африке, так как решил прочесть их при первой возможности.
И так, с каплей надежды, смешанной с отчаянием, я сошел с парохода «Ассам» на пристани Бомбея. Море было бурным, и я вынужден был добираться до причала на катере.
Я говорил в последней главе, что море в бомбейской гавани было бурным, но это обычно для Аравийского моря в июне и июле. Оно было неспокойно все время, пока мы плыли из Адена. Почти все пассажиры страдали морской болезнью; один я чувствовал себя превосходно и стоял на палубе, глядя на бушующие валы и наслаждаясь плеском волн. Во время завтрака на палубе, кроме меня, было еще два человека; они ели овсяную кашу из тарелок, которые держали на коленях, стараясь не вывалить содержимое на себя.
Шторм на море был как бы символом моей внутренней бури. Но я спокойно переносил шторм, и, думаю, мои волнения также не отражались на моем лице.
Беспокоила каста, которая могла противодействовать моей деятельности. Я уже говорил о мучившем меня чувстве собственной беспомощности. Я не знал, как приступить к делу. В Индии меня ожидало большее, чем я думал.
Старший брат пришел встретить меня на пристани. Он уже был знаком с доктором Мехтой и его старшим братом, и, так как доктор Мехта настаивал, чтобы я остановился в его доме, мы отправились к нему. Таким образом, знакомство, начавшееся в Англии, продолжалось в Индии, вылившись в постоянную дружбу между нашими семьями.
Мне очень хотелось увидеть мать. Я не знал, что ее уже нет в живых и она не сможет вновь прижать меня к груди. Только теперь мне сообщили эту печальную весть, и я совершил полагающиеся омовения. Брат не написал мне в Англию о ее смерти, так как не хотел, чтобы удар постиг меня на чужбине. Но и на родине эта весть была для меня тяжелым потрясением. Я переживал потерю матери гораздо сильнее, чем смерть отца. Большинство моих сокровенных надежд рухнули. Но, помнится, внешне я никак не проявлял своего горя, смог даже сдержать слезы и жить, словно ничего не случилось.
Доктор Мехта познакомил меня с некоторыми своими друзьями и братом Шри Ревашанкаром Джагдживаном, с которым мы навечно подружились. Но я должен особенно отметить знакомство с зятем старшего брата доктора Мехты поэтом Райчандом, или Раджчандром, участвовавшим на правах компаньона в ювелирном торговом доме, носившем имя Ревашанкара Джагдживана. Райчанду было тогда не более двадцати пяти лет, но уже с первой встречи я убедился, что это человек выдающегося характера и большой учености. Было известно, что он
