Но это не удовлетворило меня. Если бы мой клиент потребовал немедленного выполнения решения, Тайиб Шет был бы не в состоянии уплатить всю присужденную сумму, а у порбандарских меманцев, проживавших в Южной Африке, существовал неписаный закон, что смерть предпочтительнее банкротства. Тайиб Шет был не в состоянии уплатить полную сумму примерно в тридцать семь тысяч фунтов стерлингов и судебные издержки, но намеревался уплатить всю сумму до последнего паи: ему не хотелось, чтобы его объявили банкротом. Оставался только один выход. Дада Абдулла должен был разрешить ему платить сравнительно небольшими взносами. Он оказался на высоте и рассрочил платежи на весьма продолжительный период времени. Мне было труднее добиться этой уступки, чем уговорить обе стороны согласиться на третейский суд. Но теперь они были довольны исходом дела, а общественный престиж каждого из них вырос. Моей радости не было предела. Я научился правильному применению закона. Я приобрел умение находить лучшие свойства человеческой природы и завоевывать сердца людей. Я понял, что настоящая задача адвоката заключается в том, чтобы примирить тяжущиеся стороны.
Этот урок неизгладимо врезался мне в память, и в течение последующих двадцати лет моей адвокатской практики я имел сотни случаев, когда мне удавалось заканчивать дела частным соглашением. При этом я не потерял ничего – даже денег и, конечно, души.
Теперь пора снова вернуться к тем переживаниям, которые я испытал, вращаясь среди друзей-христиан.
Мистер Бейкер стал беспокоиться о моем будущем. Он взял меня с собой на веллингтонское моление. Протестантские христиане устраивают такие собрания раз в несколько лет с целью религиозного просвещения или, говоря иначе, самоочищения. Это собрание можно назвать религиозным восстановлением или возрождением. Веллингтонское моление было как раз такого типа. Председательствовал известный богослов города преподобный Андрю Меррей. Мистер Бейкер надеялся, что атмосфера религиозной экзальтации на молении, а также энтузиазм и ревность молящихся неизбежно приведут меня к принятию христианства.
Но свою последнюю надежду он возлагал на действенность молитвы. Он твердо верил в молитву. Бог, по его глубокому убеждению, не мог не услышать пылкую молитву. Он ссылался на факты из жизни людей, подобных Джорджу Мюллеру из Бристоля, который всецело полагался на молитву даже в своих мирских делах. Я внимательно и без предубеждения выслушал его рассказ о действенности молитвы и заверил его, что ничто не сможет помешать мне принять христианство, если я почувствую влечение к нему. Давая такое заверение, я не колебался, так как давно научился следовать внутреннему голосу. Мне доставляло наслаждение покоряться ему. Действовать вопреки ему мне было бы трудно и мучительно.
Итак, мы отправились в Веллингтон. Имея в качестве компаньона «цветного», каким был я, мистер Бейкер пережил трудные минуты. Много раз ему пришлось испытывать неудобства только из-за меня. В пути мы должны были прервать поездку, так как один из дней оказался воскресным, а мистер Бейкер и его единоверцы не совершают поездок по воскресеньям. Хозяин гостиницы при станции после долгой перебранки согласился впустить меня в отель, но категорически отказался позволить мне обедать в столовой. Мистер Бейкер был не из тех, кто легко сдается. Он отстаивал права постояльцев гостиницы. Но я понимал, как неловко он себя чувствовал. В Веллингтоне я также остановился вместе с мистером Бейкером. Несмотря на все его старания скрыть от меня те маленькие неудобства, которые ему приходилось испытывать, я видел все.
На моление собралось множество благочестивых христиан. Я был восхищен их верой. Я встретился с преподобным Мерреем. Многие молились за меня. Мне понравились некоторые из их гимнов, очень мелодичные.
Моление длилось три дня. Я получил возможность понять и оценить благочестие собравшихся. Однако я не видел никаких оснований для того, чтобы переменить мою веру – мою религию. Я не мог поверить, что могу попасть в рай и спастись, только став христианином. Когда я откровенно сказал об этом некоторым добрым христианам, они были поражены. Однако ничего нельзя было поделать.
Мои затруднения были гораздо серьезнее. Поверить в то, что Иисус – олицетворенный Сын Бога и что только тот, кто верит в него, получит в награду вечную жизнь, было выше моих сил. Если Бог мог иметь сыновей, то тогда все мы его сыновья. Если Иисус подобен Богу или является самим Богом, тогда все люди подобны Богу и могут быть самим Богом. Мой разум не был подготовлен к тому, чтобы поверить, что Иисус своей смертью и кровью искупил грехи мира. Метафорически в этом могла быть какая-то истина.
