Молодой священник имел крошечный приход на Кан Код в Хианнисе. Он происходил из простой семьи, был не особенно учен, небогат и перебивался кое-как, живя на тот скромный доход, который получал от своей немногочисленной паствы. Но он был красив, приятен в обращении, умел произносить проповеди, а Эвис была весьма привлекательная, пылкая и обаятельная девушка, столь же незаметная по своему происхождению и положению в обществе, как и он. Они увлеклись друг другом, были какое-то время счастливы, и Ричардсон обещал соблазненной им девушке жениться на ней. Затем Ричардсону предложили место в одном из самых богатых и видных приходов Бостона. Члены церковного совета этого прихода уже давно присматривались к деятельности Ричардсона и пришли в конце концов к заключению, что этот молодой священник, обладающий большим личным обаянием и притягательной силой, будет вполне подходящим пастырем для их церкви. И вот, когда Эвис была уже беременна, Ричардсон получил из Бостона приглашение прочесть там проповедь, после чего ему вскоре дали новый приход. Но едва успел он познакомиться со своей паствой, как одна красивая и богатая молодая особа, принадлежащая к его приходу, решила, что молодой священник – подходящая для нее партия, так как занимает теперь достаточно видное положение и может быть принят в кругу, к которому она принадлежит. Однако препятствием оставалась Эвис: она готовилась стать матерью, и Ричардсон дал слово жениться на ней. Увлеченный мечтами о блестящем будущем, открывшемся ему в лице его новой возлюбленной и совершенно затмившем его прежние скромные мечты, Ричардсон делает попытки освободиться от Эвис. Та в отчаянии и требует от своего возлюбленного, чтобы он либо помог ей избавиться от ребенка, либо женился на ней.
И вот, подобно парфюмеру из Сент-Луиса, Карлайлу Харрису и Честеру Джиллету, Ричардсон принялся раздобывать какое-нибудь снадобье и не мог ничего достать. Было сделано несколько попыток освободиться от ребенка, которые ни к чему не привели. Тогда Ричардсон прибег к отравленным пилюлям, причем, совершенно так же, как Карлайл Харрис, отравил не все пилюли, а только часть их. Когда Эвис умерла, начались розыски убийцы, и в конце концов Ричардсон со своей новой великолепной кафедры проповедника угодил прямо в тюрьму и кончил жизнь на электрическом стуле. Драйзер не был уверен в том, что Ричардсон читал о деле Честера Джиллета или о преступлении Карлайла Харриса и что он пошел по их стопам. Он скорее склонен был думать, что это – совпадение и преступная мысль пришла каждому из них самостоятельно.
Были и другие случаи – всего пятнадцать,- которые Драйзер очень тщательно изучил, прежде чем остановил свой выбор на деле Джиллета – Браун. Впрочем, в его изложении история эта получила совершенно новое преломление – и не только психологическое и эмоциональное; некоторым изменениям подверглась и фактическая сторона. Так, например, в деле Джиллета – Браун предполагалось, что орудием убийства девушки была теннисная ракетка, в то время как в романе Драйзера Роберте был сначала нанесен удар фотоаппаратом, а затем она упала в воду и была оглушена, стукнувшись о перевернувшуюся лодку, что придает ее гибели оттенок случайности. Больше того, Клайд не топит Роберту, но, охваченный нерешительностью, не спешит к ней на помощь, вследствие чего дает ей утонуть; этого достаточно, чтобы возникло сомнение в его безоговорочной виновности. И на этом еле уловимом, словно тень, сомнении построено у Драйзера все действие его романа.
Когда книга была закончена, Драйзера обвинили в том, что он украл сюжет своего романа из газет. Более того, его обвинили в отсутствии оригинальности, в том, что он рабски копирует сюжеты своих трагедий, вместо того чтобы их создавать.
На это он ответил: «Никто не создает трагедий – их создает жизнь. Писатели лишь описывают их. Ведь если на то пошло, Гёте скопировал своего Фауста с доктора Фаустуса, и поэтому, согласно канонам критиков, его следовало бы привлечь к ответственности за кражу сюжета старинной легенды, имевшей около десятка вариантов по всей Европе. А как быть с Шекспиром? Его тогда следовало бы обвинить в краже сюжетов «Антония и Клеопатры», «Юлия Цезаря», «Венецианского купца» и, по существу, сюжетов всех без исключения пьес, написанных им. То же самое можно сказать в отношении Киплинга и его индийских рассказов».
Позднее, когда преступления подобного рода повторились, Драйзера обвинили в поощрении убийств! Одно такое дело слушалось в 1931 году (дело Кейна), и в вещах убийцы был найден экземпляр «Американской трагедии». После этого Драйзера буквально засыпали письмами и телеграммами с просьбой объяснить этот факт. Считает ли он себя виновным в провоцировании убийства, спрашивали авторы писем.
