— Когда ты что-то обещаешь, обещай за самого себя, а не за своего Старца! Знай свое место. Я буду обещать за своего сына, а не сын за Старца.
— Хорошо, Старче, прости меня, я напутал. Не знаю, как это получилось. Ну, сходи ты к отцу Гавриилу, а я пойду к Старцу Иосифу.
— Нет, не пойду. Что это такое ты мне говоришь? Ты мне приказываешь идти к отцу Гавриилу? Ты должен уразуметь свое место, знать, как разговаривать.
— Ну, хорошо, прости меня, я запутался, согрешил.
— Нет, ничего не выйдет.
Тогда отец Ефрем подумал: «Что мне теперь делать? К Старцу Иосифу я хожу часто. Схожу-ка я на этот раз к отцу Гавриилу».
Пошел он к отцу Гавриилу и отслужил там литургию. Потом он признавался: «Что тебе сказать? Мне казалось, что я совершил преступление против Старца Иосифа — так меня обличал помысл. То есть если ты согрешишь против кого-нибудь другого, это будет не так тяжело, как если ты согрешишь против своего Старца. Не послушаться кого-нибудь другого — ладно, еще терпимо. Но не послушаться Старца — это очень отягощает совесть!»
Когда он пришел к Старцу, тот ему сказал:
— Добро пожаловать, батюшка. Почему ты не пришел на Иоанна Златоуста?
— Старче, то-то и то-то у меня случилось, прости меня. Такие угрызения совести чувствовал и чувствую, что кажется мне, будто я совершил преступление.
— Ты впал в искушение, и тебе должен был помочь отец Никифор. Он должен был тебе сказать: «Послушай, дитя мое, ты — послушник. Ступай к Старцу Иосифу. Если отец Гавриил хочет, пусть придет сюда и попросит у меня. И если я тебе скажу идти к отцу Гавриилу, то пойдешь. Но если будешь мне приказывать идти ты, то я не пойду. Понимаешь, в чем дело? Однако раз уж ты пообещал, то я схожу к отцу Гавриилу. Но в другой раз ты так не делай». Какую же теперь епитимию мне тебе дать? Раз уж Бог сам дал тебе такую епитимию, другую я тебе не назначаю. Ибо Бог тебя известил, насколько серьезно, если священник обещает прийти, и тем более обещает своему Старцу, и не приходит.
— Старче, я напутал. Прости.
Конечно, Старец его простил. Но отец Ефрем признавался позже, что это весьма тяжело, когда совесть так обличает.
* * *
Поначалу молодому отцу Ефрему не очень нравилась еда, которой его кормили. Поэтому, чтобы утолить голод, он собирал грецкие орехи, не взяв на то благословения. Старец смотрел на это, смотрел и в один прекрасный день сказал: «Больше не приходи сюда служить». Что делать? Отец Ефрем возвратился в Катунаки. У него пропала молитва, и он впал в отчаяние.
На следующий день он побежал назад, влетел в дверь и упал Старцу в ноги со слезами:
— Старче, прости меня! Я больше не буду!
После такого наказания отец Ефрем стал как ягненок.
В другой раз отец Ефрем чем-то огорчил Старца. Он попросил прощения, но Старец не смягчился. Он сказал ему: «Убирайся! И не приходи, пока я тебя не позову». Прошло несколько дней духовного омертвения. Наконец Старец позвал его служить литургию. После стольких дней его посетила благодать во время литургии, и он возрадовался. Когда же он рассказал об этом Старцу, тот ответил в своей ласковой отеческой манере: «Хорошо, дитя мое, разве ты не понял, что я обнял тебя в духе?»
А однажды случилось так, что отец Ефрем в чем-то не согласился со Старцем и не послушался его. Как он признавался позднее, он тогда не только огорчил Старца, но и сам был сильно наказан Богом. Он говорил нам: «Исповедую тебе, что как апостол Петр, слыша крик петуха, плакал, вспоминая свое отречение, о чем рассказывается в житии его, так и я, когда вспоминаю то свое непослушание, плачу целыми часами, ибо знаю, что не должен был так делать и огорчил Святого Духа».
Отец Ефрем признавался: «Единственным человеком, которого я возлюбил в своей жизни, был Старец, и единственным человеком, которого я боялся, был Старец. Страх и любовь — вместе. Мы всегда были в ожидании, не скажет ли нам Старец чего-нибудь». Отец Ефрем имел такое благоговение к Старцу Иосифу и к отцу Арсению, что всегда говорил в начале и в конце своего молитвенного правила: «Молитвами святых отец Иосифа и Арсения».
* * *
