Я был послушником, когда со мной произошел этот страшный случай. Я не был пустынником. Я жил со Старцем, имел заботы, терпел наказания. Ох как наказывал меня Старец! Нынешним послушникам даже во сне такое не может привидеться. Однако именно этот труд даровал мне такую благодать Божию.
Конечно, все это было достоянием Старца, от которого немного перепало и мне. Это были его молитвы, имевшие силу низводить благодать Святого Духа. У него было великое дерзновение. То, что он говорил, сбывалось. Мы это видели постоянно: Бог его слышал и посылал Свои благословения. Все это было плодом его трудов. Он посвятил всего себя Богу и предал всего себя подвигу. Мы слышим, читаем о подвигах святых, которые совершались во время оно. Однако этот человек имел такую же благодать и в наши дни. И как апостолы познали Христа и Его чудеса, так и я, живя рядом: этим человеком, своими глазами видел и познал вещи, о которых мы читаем только в книгах.
Итак, кто понудит себя к послушанию, молитве, молчанию, к исполнению духовных обязанностей, к трезвению, тот соразмерно приложенным усилиям познает и благодать Божию, ибо
* * *
В один из дней я делал печати для просфор, [51] и наступил час, когда нужно было остановиться, поменять воду, довести ее до кипения, погрузить в воду печать и затем пройтись по ней по второму разу. В это время мы могли делать еще что-нибудь. И когда я продолжал говорить Иисусову молитву вслух, молитва Старца подействовала таким образом, что я душой почувствовал себя так, как, должно быть, чувствовал себя Адам в раю до падения. Это было чем-то таким, чего никто не смог бы выразить. И достойно удивления, что я не говорил молитву умно, я говорил ее вслух, хотя и непрестанно. Я был один. Но если бы слышал рядом и другого брата, молящегося вслух, это мне помогало бы еще больше. Потому что, ели бы я отвлекся и мои уста остановились, я, слыша его, начал бы молиться снова.
Несмотря на то что я был один, я исполнял наказ Старца о молитве вслух. Ибо мы верили, что его слова не пустые, но имеют значение и силу, и на основании этой веры исполняли его слова. Нас не волновало, рядом Старец или нет. Чаще всего его рядом не было. После 1953 года, когда мы переселились из Малого скита Святой Анны, мы видели Старца обычно лишь в полдень, когда приходили на трапезу, вечером, когда клали ему полон, и когда брали его благословение, чтобы служить литургию. И все. Но, пребывая одни, мы как бы имели Старца рядом с нами, поэтому продолжали делать все, что должно.
Иисусова молитва не прекращалась, и помысл не мог нас обмануть и начать бродить там и сям. Почему? Потому что, раз Старец сказал, мы должны были слушаться. Вот я сам зачем пришел сюда? Если бы не пришел слушаться, то сидел бы в миру. И если я пришел не для того, чтобы стать монахом — не по внешности, не по черной одежде, но внутренне, тогда зачем я вообще сюда пришел? С какой целью? Чтобы делать что? Изучать ремесло? Что мне здесь изучать? Я пришел сюда, чтобы изучить искусство из искусств и науку из наук. Мы все пришли, чтобы стать учеными в духовном, в монашеском смысле, а не в мирском.
Все это — истина. И кто хочет вкусить истины, должен предать себя определенному труду ради нее. А если не потрудится, не найдет ничего. И речь не о том, чтобы немного потрудиться и потом остановиться, нет. Он должен продолжать. Главным образом, он должен понуждать себя, трудиться, сколько может, в Иисусовой молитве днем и ночью, вдыхая и выдыхая Имя Божие.
Как я уже говорил, я приехал к Старцу больным. В тех трудных условиях мое состояние вскоре ухудшилось, и появились признаки туберкулеза. У меня были боли в груди, боли в легких. «Ну вот, — сказал я себе, — дело идет к концу». Старец мне говорил: «Ну, дитя мое, я тебя постригу и провожу в иной мир, чтобы закончить дело, раз уж к тому все идет. Пошлем посылочку на Небо, к Богу. Ты не жилец, ты еле ноги таскаешь». Он не шутил. И начал готовить меня для иного мира. Стал рассказывать об умершем Иоанникии. [52]
Одновременно, однако, он делал все, чтобы я остался жив. Старец понимал мою немощь и разрешил мне готовить пищу для себя отдельно. Он дал мне также благословение употреблять оливковое масло и вино в течение многих месяцев, даже во время постов. Так было и с отцом Ефремом Катунакским, когда тот был на грани заболевания туберкулезом во время оккупации. Тогда Старец ухаживал за ним с большой отеческой любовью, давая ему в изобилии укрепляющую пищу, главным образом сыр. И отец Ефрем избежал опасности.
Видя, что мое состояние не улучшается, Старец, бывало, говорил мне: «Ступай, налови себе рыбки, приготовь ее и поешь».
Видя же, что я никак не могу поправиться, Старец посылал кого-нибудь в Дафни, чтобы купить мяса, и сам мне его готовил.
— Неужели я буду есть мясо?
— Да, будешь есть мясо. Закончится это — сам сходишь, купишь еще. И никаких разговоров. Держи деньги.
