Франциск хотел испытать свои способности к монашеской жизни. Он старался подвизаться насколько мог, соответственно немногим своим знаниям. Он усиленно постился, довольствуясь в течение дня небольшим количеством хлеба и парой кусочков лукума, одевался просто, раздавал деньги — одним словом, начал подражать святым.
Желая уподобиться столпникам, Франциск проводил ночи на деревьях. Однажды он залез на миндальное дерево, как святой Давид Солунский, и попробовал там подвизаться. Он старался молиться всю ночь, но в какой-то момент, изнемогши от поста и бдения, заснул. Проснувшись, Франциск увидел, что все вокруг белым-бело от снега и сам он, как в сугробе, весь в снегу. Окоченев от холода, он думал: «Как же мне слезть?» — и смеялся над своим приключением. Мало-помалу он спустился с дерева.
Каждый день юноша ходил в город за едой и покупал полкоробки лукума. В то время лукум готовили большими кусками и продавали по шесть кусков в одной коробке, общий вес ее был более килограмма. Как-то раз он подумал: «Зачем мне спускаться в город каждый день, чтобы покупать полкоробки? Буду-ка я покупать целую и тогда смогу ходить в город через день». Так он и сделал. Но когда наступило время еды, Франциск был настолько голоден, что не удержался и съел всю коробку. Он сильно любил сладкое. Тогда он сказал себе: «Лучше я потружусь и буду покупать лукум только на один день, иначе не получается».
Постепенно он совершенствовался в подвиге. Как Старец Иосиф сам писал позже: «Жил я в миру и тайно творил суровые, до пролития крови, подвиги. Ел после девятого часа и раз в два дня. Пендельские горы и пещеры познали меня как ночного ворона (ср.: Пс. 101, 7), алчущего и плачущего, ищущего спастись. Испытывал, могу ли я вынести страдания, уйти монахом на Святую Гору. И когда хорошо поупражнялся несколько лет, тогда просил, чтобы Господь меня простил, что я ем раз в два дня, и говорил, что, когда приду на Святую Гору, буду есть раз в восемь дней, как пишут жития святых». [86]
Через пару лет Франциск, убедившись, что может стать монахом, решил отправиться на Святую Гору при первом удобном случае. И однажды, когда он спустился в Афины, ему посчастливилось встретиться с монахом-святогорцем из Карей. Франциск попросил взять его с собой, когда тому нужно будет возвращаться. Так он добрался до Святой Горы. Прежде чем уехать, он выдал замуж свою сестру Эргину, оставил приданое для маленькой Марусо, а остальные свои деньги раздал как милостыню. В начале 1921 года, в возрасте двадцати четырех лет, свободный от обязательств, он отправился в благословенный сад Божией Матери. [87]
Целью Франциска было поступить в послушание к какому-нибудь подвижнику, который совершал бы бдение всю ночь и занимался молитвой и трезвением. Он говорил себе: «Пойду искать человека, который питается травой, а не хлебом», — поэтому сразу направился в пустыню Святой Горы, на отлогие склоны юго-западной оконечности полуострова. Это каменистые, безводные, обрывистые, труднодоступные места, где расположено большинство скитов и жилищ пустынников. [88]
В пустыне он бродил по ущельям и пещерам и если слышал, что где-то находятся духовные люди, подвижники, пустынники, то бежал туда, как молодой олень, чтобы найти источник для утоления духовной жажды (см. Пс. 41:2). Как он писал сам: «Мы стали искать, звать, плакать. Не пропустили ни горы, ни дыры, ища непрельщенного наставника, чтобы услышать слова жизни, а не праздные и тщетные… Я смотрел, где есть жизнь, где могу приобрести пользу душе». [89]
Франциск еще в миру, по просвещению от Бога, из чтения книг и из своего опыта подвижничества, когда испытывал себя, сможет ли стать монахом, постиг, каким должен быть настоящий монах. Он стремился найти такого духовного наставника, у которого можно было бы научиться строгому монашескому жительству, Небесному созерцанию и деланию. Нам, своим ученикам, он говорил так: «Монашеская жизнь состоит не в том, чтобы удалиться из мира, прийти сюда, на Святую Гору, и постричься в монахи. Это сделать легко. Суть же в том, чтобы найти Старца, который тебя научит, как приобретается благодать Божия, как обретается, раскапывается, обнаруживается драгоценная жемчужина. Тот, у кого нет молитвы, нет Иисусовой молитвы, нет трезвения, не может называться монахом. Ведь без трезвения не бывает очищения. Следовательно, внешне мы можем быть монахами, а по сути — нет. Внутри мы — не монахи. Мы еще не возродились, еще не познали особой благодати монашеской жизни».
* * *
