Только в третьем часу ночи Владлена пришла домой. Она ожидала увидеть полную темень пред глазами и даже припоминала заговор, помогающий видеть в темноте, однако из кухни в холл пробивалось достаточно света, чтобы, по меньшей мере, подняться на второй этаж. Любопытство пересилило чувство усталости — и Владлена шагнула на кухню. Картина, открывшаяся ей, вызывала не то озабоченность, не то смех: Элизабет в прелестной оранжевой пижаме стояла чуть не с головой в холодильнике, судя по звукам, она отчаянно пыталась маленькой вилкой для лимона достать что-то из стеклянной банки…
— Лиз? — почти полностью протрезвев, спросила Владлена. — Всё хорошо?
Элизабет резко обернулась, чуть не выронив из рук небольшую банку с корнишонами.
— О… Владлена… — Она поспешно поставила банку на полку и закрыла холодильник. — Покушать захотелось, — она словно извиняющееся смотрела на свою падчерицу. Единственным желанием её было убежать наверх, к мужу.
Владлена поняла: или сейчас, или никогда. Либо не представится случая, либо не хватит духу, либо сделает что-то такое, за что просто нельзя прощать.
— Элиза, извини меня, пожалуйста. Спасибо, что ты сделала папу счастливым. Извини, что могла сказать или сделать что-то неприятное для тебя. Если можешь, не держи на меня зла…
Элизабет смотрела на Владлену, как если бы видела её в первый раз. Опыт подсказывал ей, что сейчас может последовать что-то особенно гадкое, а сердце нашёптывало, что брюнетка не лукавит.
— Ты мне не веришь… — усмехнулась Владлена. — Ты кушать хотела? Так достань всё и поешь по-человечески. Я могу уйти.
Мачеха покачала головой.
— Не уходи, лучше сядь. — И она достала открытую банку корнишонов с затонувшей на дне крошечной вилкой. — Вот блин… утонула…
— Ты же раньше не ела по ночам? — спросила Влади.
Элиза покачала головой.
— Нет, не ела. А теперь стыдно днём есть.
— Не поняла…
— Да я уже все запасы подточила, — улыбнулась та. — Помидорки уже давно ушли, теперь вот этих малявок покупаю.
— Лиз, ты чего? — Владлена, конечно, предполагала, но до сих пор не верила.
Вместо ответа Элизабет встала в профиль и демонстративно натянула на себе пижаму. Владлена отчётливо увидела чуть округлившийся животик.
— Ой… а сколько уже? — Падчерица подняла испуганные глаза на мачеху.
Та широко улыбнулась, как-то нелепо пожала плечами и совсем по-детски показала на пальцах четыре.
По щекам Влади сами собой потекли слёзы, она вскочила и порывисто обняла Лиз.
— Извини меня… Я тебя очень люблю… на самом деле. — Лопнула струна напряжения в груди ведьмы, и она чувствовала, едва ли не большее облегчение испытала и Элизабет.
— Я знаю милая, — Лиз едва заметно прикоснулась губами к волосам Владлены. — …Хочешь огурчик? — она с улыбкой отстранилась от неё.
— Нет, спасибо, — улыбнулась Влади. — Пойдём лучше спать?
* * *
Это был её второй выход в свет тёмного сообщества. И хотя первый раз прошёл вполне приемлемо, второй раз волнение захлестнуло Аниту. А причиной тому было странное поведение Аскольда. Ещё накануне приёма он достал из закромов своей матери целый гардероб вечерних платьев, и перемерил на подруге почти все фамильные драгоценности. И при этом напряжённо что-то бормотал:
— Слишком обязывает… Миленько, но не оценит. Хм… Тогда может… хотя, нет, оскорбится и проигнорирует…
На все вопросы он нервно отмахивался и зарывался в ворох юбок.
Накануне приёма Анита осталась в особняке. Ей было на удивление наплевать, что там думают родные… Пусть Владлена выкручивается как хочет, если охота.
И вот уже за пару часов до выхода герцог, взъерошенный и дикий, снова, совершенно игнорируя все вопли полуодетой Аниты, ворвался к ней и, казалось, едва замечая её, принялся за подбор подходящего платья из отобранных накануне. Сама девушка уже определилась и теперь, неловко вывернувшись, пыталась затянуть как следует корсет. Получалось медленно и неудобно.
— …Нет, это не пойдёт… Слишком ярко… Скромно… Не подходил… это можно… это не стоит… тааааак…
— Аскольд!
— …М-м… розовое платье… не. Красное? Сиреневое?..
— Чёрное!
— Та-ак… фиолетовое?.. Надевай!
Анита впервые смотрела на Аскольда как на умалишённого.
— Аскольд, ты что делаешь!?
— Мы же идём к Гробулль!
— И что?
— Эта светская львица должна тебя полюбить, принять на равных, сделать подругой. Иначе никто не будет с тобой общаться на Лысой Горе, кроме меня. Ясно?
— А при чём тут платья, туфли и ленты??
— Это же Натали!
— Мне это ни о чём говорит!
— Должно, ох, должно, моя дорогая Анита!
