Моё неснятое кино полностью

хотел обидеть.

МАРЬЯМ

Тогда уж, до кучи, еще одна новость.

Доктор сказал – лучевая терапия поможет,

но надежнее все же операция.

НАТ. ЛОДОЧНАЯ СТАНЦИЯ. ПРИЧАЛ – ДЕНЬ

Крутиков сходит со своей яхты. На ней остается капитан и новый владелец. Яхта отчаливает. Крутиков и новый владелец машут друг другу.

ИНТ. ДВОР ДОМА – ДЕНЬ

Крутиков, Мурашкина и Ваня. Крутиков вручает Ване кейс.

КРУТИКОВ

Ваня, Сева у меня не возьмёт. Ты уж

сам как-нибудь уговори его… Здесь на

операцию Марьям. За границу ей надо.

Тут вам всем троим хватит.

ВАНЯ

Извините, не могу. Хочу, но не могу.

Решите это с отцом.

НАТ. ОНКОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР – ДЕНЬ

К онкоцентру подкатывает машина. В ней Савочкин, Марьям и Ваня. Ваня деликатно выходит из машины.

САВОЧКИН

Ну, Машенька, с богом!

МАРЬЯМ

Угу.

Савочкин обнимает Марьям, целует. Он не видит, что рядом останавливается машина Крутикова. Крутиков, Мурашкина и Глаша ждут, когда он попрощается с Марьям.

Савочкин и Марьям выходят из машины. Глаша первая подходит к Марьям, обнимает ее и что-то говорит на ухо.

Подходит и Мурашкина. И, наконец, подходит Крутиков.

КРУТИКОВ

Марьям, мы будем ждать тебя.

ГЛАША

Очень-очень.

История любви Василия Розанова и бывшей возлюбленной

Достоевского Аполлинарии Сусловой.

Что выше, любовь или история любви?

Ах, все истории любви все-таки не стоят

кусочка «сейчас любви». Я теперь пишу

историю, потому что счастье мое прошло.

Василий Розанов

Действующие лица

Василий Розанов учитель, писатель, литературный критик

Аполлинария Суслова бывшая возлюбленная Достоевского

Михаил Голдин друг Розанова, продавец его книг, учитель музыки

Софья Голдина мачеха Михаила

Таня Щеглова учительница

Большая квартира Михаила Голдина

Точнее, квартира его отца, живущего с молодой женой Софьей, мачехой Михаила. Здесь Розанов снимает комнату.

Розанов в своей комнате. Он в творческом процессе: много курит, ходит туда-сюда, что-то бормочет себе под нос. Потом бросается к столу и что-то пишет.

В другой комнате Михаил Голдин со своей молодой мачехой Софьей.

С о ф ь я. Если бы ты только знал, Мишенька, какие мы были с Полиной эмансипе. Как мы куролесили! Таскали по очереди впереди демонстрантов красный флаг, пели Марсельезу, кричали «Долой царя!», казаков задирали, обзывали всячески. Нас хватали, мы визжали, отбивались, нас колотили, тащили в участок, сажали в клетку вместе с проститутками, мы дрались с ними. Потом жандармы нас допрашивали, говорили, какие же мы дуры…

Лицо у Михаила вытягивается. Софья понимает, что перебрала и начинает отыгрывать назад.

С о ф ь я. Мишенька, ты только не подумай, что мы были совсем уж оторвами. Прости за подробность, но нам с Полькой было уже за двадцать, а мы были еще девами непорочными.

Софья подходит к Михаилу и с нежностью гладит его по щеке.

С о ф ь я. Ну, перестань осуждать меня. Сейчас Полина придет, а у тебя надутый вид. Интересно, какая она сейчас. Почти пятнадцать лет мы не виделись, для женщины – срок ужасный. Хотя… они там в Европе умеют ухаживать за собой.

Входит горничная.

Г о р н и ч н а я. Аполлинария Прокофьевна Суслова.

С о ф ь я. Проси.

Входит Суслова. Ей под сорок, но выглядит она на тридцать.

Женщины раскрывают объятия, целуются, разглядывают друг друга. У Сусловой короткая стрижка, и одета она во все черное.

С о ф ь я (не без зависти). Полинька, ты до сих пор нигилистка с головы до ног, но как же ты изысканна! Что значит пожить в Европе. Тебе сейчас, наверное, все так чуждо здесь у нас.