Моё пламя полностью

Пальцы легко коснулись сильной груди, а затем скользнули ниже, обводя линию мышц, рисуя на теле незатейливые узоры. Я чувствовала, как внутри вновь начинает разливаться тепло. Добравшись до низа живота, немного помедлила, и с выражением нашкодившего ребенка, стала не спеша пробираться под тоненькую ткань.

Дарен перехватил мою руку и, резко уложив на спину, навис сверху.

Смотря в затуманенные от страсти глаза, ощущала, как начинаю понемногу утрачивать себя. Снова.

— Ты надела мою рубашку, ― хрипло произнес он, и тело вновь обдало жаром.

— Ты порвал моё платье, ― ответила, пытаясь не выдать дрожи голосе.

Его губы растянулись в привычно―нагловатой ухмылке.

— Я купил ― я порвал. Всё честно.

Хотела запротестовать ― скорее даже инстинктивно, нежели осознанно ― но его рот непредвиденно накрыл мой, и всё, что осталось: лишь безмолвно выдохнуть.

Теперь его язык ласкал меня медленно, нежно, будто бы пытался насладиться каждым мгновением, испробовать на вкус каждый участочек. Я забывалась, терялась, сходила с ума ― в эти минуты меня наполняло так много совершенно безумных и разнообразных чувств, что казалось, счастье всего мира принадлежит только мне одной.

— Голодна?

— Очень.

Закрыла глаза и приготовилась получить удовольствие, но внезапно ощутила легкий холодок, а затем почувствовала, как кровать прогнулась под весом.

Мне померещилось или…

— Что ты делаешь?

— Надеваю брюки, ― улыбнулся Дарен, застегивая молнию. Чертову молнию! ― Давай, ― сказал он, стягивая меня с постели, ― ты должна поесть.

Поесть? Так вот, что он имел в виду, когда спросил… О, Боги!

Сказать, что в этот момент я испытала полнейшее разочарование ― ничего не сказать. Я была обижена, расстроена и зла. Уже во второй раз.

Я, конечно, никогда не была ненасытной и похотливой сучкой, но сейчас эти два чувства взяли контроль не только над телом, но и над разумом.

— Я не голодна, ― вздохнула, когда Дарен повел меня к столу.

— Серьезно? ― усмехнулся он. ― Минуту назад ты говорила иначе.

— Потому что думала, что ты спрашиваешь о другом голоде, ― последнее слово выделила по―особому, чем спровоцировала его на ещё одну улыбку.

Кстати, невероятно сексуальную.

Он обнял меня, за талию притянув к себе: мягко, легко, но в то же время властно, собственнически. Я обожала, когда он держал меня так ― заставляя ощущать себя маленькой слабой девочкой, находящейся под самой сильной на свете защитой.

Его защитой.

— Сначала ты поешь и отдохнешь. Иначе твоя ненасытность погубит нас обоих.

Издевается? Он серьезно делает это? Нет я, конечно, не отрицала, что эта ночь была очень бурной, но не сомневалась, что сил и желания у нас обоих было намного больше. Вот, почему его слова рассердили. Очень рассердили.

— Отлично, ― ответила, бросая на него яростный взгляд, ― хочешь, чтобы я отдохнула? Я отдохну! За той дверью! ― попыталась оттолкнуть Дарена, но хватка ― как обычно ― была чертовски сильная. Чтоб его! ― Отпусти! А то вдруг я погублю тебя, что тогда ты бу…

Договорить не успела, потому что он неожиданно схватил меня за волосы и с силой прижал к себе. Его рот властно захватил её, и я поддалась, несмотря на то, что всё ещё предпринимала слабые попытки вырываться.

Язык вторгся внутрь страстно и неудержимо, как единственный и полноправный хозяин, но вместе с тем сделал это с такой нежностью, что я моментально забыла обо всем остальном ― всё вокруг, всё без исключения, стало ненужным, пустым, бесполезным.

Поцелуй стал неторопливее, а сильные руки заскользили по обнаженным бедрам ― кожа моментально вновь покрылась роем мелких мурашек. Запустив пальцы в его немного влажные после сна волосы, прильнула к массивному телу, а затем ощутила, как спина осторожно прижалась к твердой опоре. Стена.

Дарен неторопливо, одну за одной, расстегивал пуговицы на рубашке, вынуждая меня томиться от желания ― в этот раз каждое его движение дразнило и мучило.

Когда разгоряченные ладони сжали грудь, выдохнула и задрожала. Он поцеловал меня в уголок губ, а затем спустился ниже, к шее, заставляя откинуть голову и максимально вжаться в бетон. Руки рефлекторно сползли к его плечам и вынужденно стиснули их, когда Дарен взял в свой рот затвердевший сосок: он играл с ним ― покусывал и посасывал, заставляя инстинктивно выгибаться касаниям навстречу.

Блуждая по телу, его губы опаляли, оставляя своё обжигающее клеймо, и мне хотелось стонать от удовольствия и блаженства. Каждая клеточка на коже горела, а мысли безвольно путались. Прикусила губу, ощутив, как грубые пальцы коснулись края шелкового белья, а затем медленно, со всей чувственностью потянули его вниз. Тоненькая ткань заскользила вниз и упала на пол. Шаг. Второй.