её зовут Оллин и она имела несчастье полюбить красивейшего мужчину Лос-Анджелеса. Но может ли капитан Монастарио полюбить простую метиску? И чем обернется эта любовь? И что за тайны скрывает старая бабушка Оллин?
========== Часть 1. ==========
Впервые так близко я увидела его в таверне, куда пришла за спиртным для бабули. То, как он посмотрел на меня, каким восхищением вспыхнули его синие глаза, не могло не тронуть даже самое жестокое сердце. Моё же, доселе не знавшее любви, вдруг дрогнуло и забилось сильнее. Не подавая виду, что заметила его взгляд, я немного полюбовалась на танцовщицу, пока хозяин таверны наливал мескаль в большую глиняную бутыль. Капитан же смотрел больше не на танец, а на меня, и, в конце концов, его взгляд и улыбка заставили меня улыбнуться в ответ. Он встал и потихоньку прошел между столов, приблизившись ко мне.
— Сеньорита, позвольте проводить вас, — сказал он, заметив, что я собралась уйти.
Было немного страшно, но я зачем-то кивнула. В конце концов, что худого мог сделать мне капитан Энрике Санчес Монастарио, комендант военного гарнизона Лос-Анджелеса? — так успокаивала я себя. По вечернему городу мы шли бок о бок, и капитан расспрашивал меня о том, кто я и откуда. Он не пытался прикоснуться ко мне или обнять, и это немного успокаивало. И как-то так получилось, что я рассказала ему о себе, о том, что зовут меня Оллин, что живу со старенькой больной бабушкой на окраине Лос-Анджелеса, и что мне не так давно исполнилось семнадцать лет. Мы болтали о всяких мелочах, не замечая течения пути и времени, пока не остановились у нашей глиняной хижины. Дальше нашего жилища была лишь пустыня да бесконечное небо в огромных сияющих звездах.
— Здесь мы с бабушкой живем, сеньор капитан, — сказала я, кивая на крошечный дворик с колодцем и хижину — всё наше имение. — Не желаете ли оказать нам честь?
Он задумчиво смотрел на меня и в полутьме его глаза сияли, словно два драгоценных камня.
— Благодарю, сеньорита Оллин. Знаете, поначалу я принял вас за обычную красивую пеонскую девушку, с которой можно приятно провести время. Но наша прогулка дала мне возможность внимательнее присмотреться к вам. Вы не пеонка, я ведь не ошибся?
Я опустила голову, чувствуя, как горят щеки. Был страх и ещё что-то, чего я не понимала. Что-то горячее и душное, словно вышедшее из сердца. Должно быть, я замешкалась с ответом, и капитан воспринял это как нежелание отвечать.
— Вы можете не говорить, — голос его, обычно резкий и отрывистый, вдруг стал глубоким, мягким, — мне это неважно. Знаете, это ведь заметно сразу. Вы не пеонка, вы говорите, как говорят знатные сеньориты, держите себя так, как держат дамы из общества. Кто же вы, сеньорита Оллин? У вас индейское имя, но манеры и речь знатной госпожи.
— Оллин, это ты? — донесся из хижины бабулин голос, и я вцепилась в него, как в возможность прервать тягостное молчание. — Кто там с тобой, дочка?
— Простите меня, сеньор капитан, — глядя в его глаза, я забыла на время, как дышать, — мне пора идти. И вам тоже…
Он кивнул, не сводя глаз с моего лица.
— Я хотел бы знать, где могу увидеть вас снова, — сказал он с обычной солдатской прямотой, и сердце мое оборвалось. Несколько мгновений я обдумывала ответ, потом нашла в себе силы улыбнуться.
— А вам так хочется увидеть меня?
Он кивнул, потом взял мою руку и поднес к губам. И тогда влюбчивая богиня Шочикетсаль видимо, затуманила мой рассудок, потому что я назвала ему место встречи у большого черного камня. Это было скрытое место в скалах, у самой оконечности. Потом капитан ушел, а я пошла в дом, где уже ждала меня бабушка.
— С кем ты была? — спросила она меня без тени неудовольствия. Я присела на край её простой деревянной лежанки, покрытой потертыми шкурами и старой ветошью.
— С капитаном Монастарио, бабуля, — ответила я, ожидая порицания. Но бабушка неожиданно кивнула.
— Я знаю его. Красивый и сильный. Ты принесла мне мескаль?
Я протянула ей бутылку. Как следует приняв на грудь, бабуля с удовлетворенным вздохом откинулась на подушки. Я потянула сбившееся одеяло, укрывая её, поправила подушки и отодвинула коптилку подальше от постели, чтобы бабушка во сне не задела её.
— Он тебе нравится, детка? — спросила бабуля, пытливо взглянув на меня.
Вопрос застал меня врасплох. Я была смущена и растеряна, прежде всего, потому, что не могла дать прямой ответ. Да и неважен он был. Я обняла бабулю, примостившись щекой на её бедре.
— Это не имеет значения. Он — белый воин, мужчина, который недосягаем для меня.
— Это не тебе решать, — отрезала бабуля, и я удивленно взглянула на неё, на её решительное красивое лицо с родовыми татуировками на щеках. — Я многое слышала о капитане Монастарио, он суров и иной раз жесток с людьми, его боятся. Но так же я помню и синеглазого мальчика, который однажды помог твоему отцу и матери.
Должно быть, удивление мое было слишком сильным. Бабушка погладила меня по волосам и снова приложилась к бутылке.
