— Что?!!! — изумленный хор от родственников.
— Так и не ловил бы!! — зло выпалила я. — Хватит на меня орать! Пошли вон все! Не хочу никого видеть!
— Что за крики?! — послышался голос Найриса. — Асмодея, ты бы хоть оделась, — хмыкнул он за плечом моего отца и отвернулся.
А все мужчины уставились на почти голую меня: так как полупрозрачная облегающая ткань пеньюара вообще не оставляла место для фантазии.
— Что это на тебе?! — взлетели на лоб брови Кайла.
— Не твое дело! Убирайся! — заорала я, хватая с подоконника покрывало и укутываясь в него.
— Нет уж! Потрудись объясниться…
Не дожидаясь очередной гневной тирады, я вновь призвала крупицы стихии и вынесла ветром мужа за дверь. А вот на саму дверь меня не хватило: так как я исчерпала резерв до дна и провалилась в темноту.
Я проснулась, ощутив прикосновение к своей руке. «Кайл…» — почувствовала я знакомый аромат и распахнула глаза, встречаясь с озабоченным взглядом лиловых глаз. Вытянув свою руку из плена горячих ладоней, я осмотрелась. Незнакомая белоснежная скромно обставленная комната, узкая одноместная кровать, запах зелий и хмурые отец с братом у окна. Я развернулась на другой бок и прикрыла глаза — я не хотела их видеть.
— Дочь, — перешел отец по эту сторону от койки. — Что случилось с тобой?
Я взглянула на хмурого родителя и снова закрыла глаза.
— Асмодея, поговори с нами: что стряслось? — услышала я Аргуса, но не отреагировала.
Мужчины снова замолчали. Через некоторое время дверь отворилась, и я распахнула глаза: в палату вошел Найрис. Он обогнул моего родителя и присел на корточки перед моим лицом.
— Чего-нибудь хочется? — осторожно спросил алхимик.
— Покоя, — прошептала я.
— Я вас предупреждал, — напарник гневно сверкнул глазами в сторону моих посетителей. — Вы ее слышали.
Я услышала топот обуви, а затем и спины удаляющихся из помещения мужчин. Дверь едва слышно хлопнула, и он снова перевел взгляд на меня.
— У тебя полное магическое и нервное истощение, подруга. Будем пить зелья, — постановил алхимик и потянулся к прикроватному столику.
— Найрис, успокоительное не надо.
— Беременна?
— Не знаю, но не хочу… Кайл… — из глаз потекли слезы.
— Тшшш… — погладил друг меня по голове.
Он встал на ноги, обхватил мою тушку поверх одеяла и усадил, подкладывая под спину подушку. Протянул мне стаканчик с водой и помог напиться. Затем взял стул из угла и поставил его рядом с кроватью, присел и внимательно уставился на меня.
— Из всеобщих криков и обвинений твоих новоиспеченных родственников я так и не понял: что с тобой произошло.
— Кайл считает: что как только твое успокоительное прекратит действовать на мой организм — то я вдруг осознаю: что ничего к нему не чувствую. При этом он женился на мне и сейчас его грызут сомнения… Высказал он мне их: когда мы были на озере в компании Аргуса и Эльзы. Мне нужно было успокоиться: и я поплавала. А потом, чтобы не смущать брата с его женой, перенеслась в башню. Я очень вымоталась: за одну лишь неделю я обзавелась братом, отцом, мужем — мне нужно было побыть одной. А утром я уснула на подоконнике. Когда меня нашел Кайл, то напугал, ворвавшись в комнату, и я вывалилась из окна. Вот и все.
— Ясно. А они думают: что ты решила свести счеты с жизнью, — грустно хмыкнул друг. — Асмодея, тебе нужен покой — я сам им все объясню…
— Нет. Пусть думают: что хотят. Они не слышали меня: вот теперь пусть помучаются.
— Ты представляешь: что сейчас чувствует Кайл? — я отвернулась и уставилась на окно. — Асми, сначала он не нашел тебя утром в супружеской постели, потом на берегу обнаружил твою одежду и испугался: что ты утонула. Отправился к твоему брату и едва из него душу не вытряс: что тот не уследил. Когда сообразил воспользоваться брачным браслетом и определил твое местонахождение, то увидел: как ты вываливаешься из окна. А теперь ты игнорируешь его и не хочешь видеть, — тяжело вздохнул Найрис. — Или подумай о том: что чувствуют Аргус и Кармал. Да они его убить готовы: что он довел тебя, по их мнению, до самоубийства. И ведь тоже себе места не находят. Вся троица уже полдня не отходит от твоей палаты.
— Плевать.
— Давай: я дам тебе успокоительное? Ведь ты права: слишком многое на тебя обрушилось за столь короткий срок.
— Нет. Ты сам все видел, Найрис: я сама сделала ему предложение, я сама устроила нам свадьбу… Он не видит моих действий, которые кричат громче любых слов и зелий.
— Асмодея, ты знаешь: кто нам делает больнее всего? Любимые, — тепло улыбнулся напарник. — Твоему любимому сейчас очень больно и он боится неразделенных чувств, боится потерять тебя.
— Тем не менее, из нас двоих только я делаю что-то: чтобы не потерять любимого, а не довожу его до нервного срыва, — парировала я.
— Ты просто обижена, — протянул он мне флакон. — Восстанавливающее в очень сильной концентрации — все же мы на работе и тебе необходимо придти в форму.
— Спасибо, — опрокинула я содержимое пузырька в себя. — Леонидас еще не оглашал своего решения?