Перевернув подушку и сдвинувшись с мокрой простыни, я попробовала вновь уснуть. Иногда это помогало, и мы продолжали так случайно прерванный сон. Особенно если Рома додумывался сделать также. Но в этот раз сон не шёл. Я лежала полностью бодрая и могла лишь прокручивать пережитое в голове. На двадцатый раз мне надоело заниматься самоубеждением, что я всё ещё хочу спать, потому я встала и пошла на кухню. Там я взяла бабушкин успокаивающий чай и заварила себе без спроса. В тот момент мне было глубоко всё равно как сильно она будет ругаться утром, если обнаружит. Мне хотелось скорее уснуть и вновь увидеть своего… уже явно не только друга и товарища. После такого люди обычно начинали встречаться, а потом и вовсе женились. Но нам с Ромой до этого было далеко. Хотя бы, потому что мне было всего четырнадцать, а ему семнадцать. А ещё потому, что мы жили в разных частях страны и даже не знали фамилий друг друга. Только тут я осознала, что ничего не знаю о Романе, кроме имени, возраста и родного города. А ведь таких Ром было великое множество по всему Советскому Союзу. Того же возраста, в тех же городах. Без фамилии, отчества и даты рождения я не найду его, даже если захочу.
Твёрдо решив, что при следующей встрече обязательно скажу свою фамилию через загадку, которую Рома, конечно, разгадает, я наконец пошла спать.
В ту ночь мы с ним не встретились. И в следующую тоже. И через неделю… И через месяц. Даже по прошествию двух месяцев совершенно обычных и ненужных снов, я всё ещё верила, что это временно. Что скоро мы снова встретимся. Но этого не произошло и через полгода. И вот тут я отчаялась. Рядом не было даже сестры, с которой это можно было бы обсудить. А бабушке с дедушкой я никогда не доверяла настолько, да и не знали они всей истории. В отчаянье, я стала писать дневник и рассказывать в нём всё происходящее. Это помогало, но не так сильно, как разговоры с Ромой обо всём или ночные откровения с сестрой. Тогда я стала писать письма Джоселин чуть ли не каждый день, но её ответ не приходил очень долго и это погрузило меня в ещё глубже в то, что сейчас бы я назвала «депрессией». Но тогда я такого слова не знала, а потому не понимала, почему день на день похож; почему я не хочу засыпать, а утром не хочу просыпаться; почему ничего не радует по-настоящему, и любая эмоция кажется фальшивой, натянутой. За несколько месяцев таких раздумий я очень сильно забросила учёбу, затем рассорилась с бабушкой, после и с дедушкой. Я понимала, что что-то не так, но сделать с этим, как мне казалось, ничего не могла. Я даже пробовала попроситься на звонок сестре, но бабушка сказала, что ей сейчас не до этого и не надо её отвлекать. И вот, я вновь написала сестре о своём состоянии и честно описала что чувствую и чего не чувствую. Ответа от Джо не последовало, зато она приехала через неделю и, игнорируя возражения старших, сообщила, что забирает меня на месяц к себе в Москву. С учёбы меня отпросили, хотя учителя и директор были очень недовольны, но Джоселин, с только ей присущим талантом оратора, убедила их, что когда я вернусь, то опять буду одной из лучших в классе. Так я и оказалась в Москве, где днём читала необыкновенные книги, вручённые сестрой, а вечерами и на выходных, вместе с Джо бывала в красивых местах, на разных удивительных представлениях, в гостях у интересных людей. После мы всегда долго разговаривали о пережитом, о Роме, о моей жизни до и сейчас. Сестра больше убеждала меня, как в детстве, что он выдумка и что надо завести реальных друзей, но слушая истории, видя новое, знакомясь с людьми, я сама понемногу, через слёзы и смех, осознавала, что в моей жизни, кроме Ромы или Рея существует множество всего; что после того, что было в раннем детстве я достаточно сильная и самостоятельная, что я могу и хочу жить. Ни ради встречи с мистическим парнем из снов, ни ради старшей сестры или бабушки с дедушкой. А ради себя и того, что я ещё могу сделать. Это будто возродилось из моей души, как весенняя трава под тёплым солнцем.
В тот же месяц я открыла для себя, что хочу быть врачом. Даже не врачом, а именно медсестрой. Или ещё лучше травматологом. Помогать людям, делать перевязки, уколы, спасать жизни. Узнав об этом, Джо подарила мне книгу по анатомии человека и посоветовала подтянуть знания по биологии и химии, а после долго обнимала на перроне вокзала, что было на неё очень непохоже. Она сказала, что будет писать, чтобы я не смела подгружаться обратно в это состояние отчаяния, и что у меня всё будет хорошо. Я поверила ей тогда и уехала домой.
