Мокрое сердце полностью

— Когда мы начинаем? — спросила она, когда их руки разъединились.

— Уже начали, — Харистов подошёл к небольшому сейфу, скрытому за панелью, и извлёк металлический контейнер с мерцающей красной жидкостью. — Нам нужно спасти Ксению Белову. И нам понадобится вся помощь, которую мы можем получить.

Маргарита смотрела на контейнер, зачарованная пульсирующим красным светом. Нанокровь. Технология будущего, созданная в настоящем, где медицина находилась в упадке. Парадокс, воплощённый в мерцающей жидкости.

— Я готова, — сказала она, и эти слова были больше, чем согласие на конкретное задание.

Это было принятие судьбы. Выбор пути, с которого нет возврата. Решение стать частью команды, которая балансировала на грани между спасением человечества и его трансформацией в нечто иное.

Команда «Нового Сердца» обрела нового члена. И тонкая рыжеволосая девушка с веснушками, всегда остававшаяся в тени, сделала шаг к центру истории, которая только начинала разворачиваться.

Вселенная медицины — с её строгими иерархиями, протоколами и ограничениями — внезапно стала бескрайним полем возможностей. И Маргарита Светлова, вундеркинд без диплома, медсестра с талантом хирурга, готова была исследовать эти возможности до самых крайних пределов.

«Новое Сердце,» — повторила она про себя, и эти слова звучали как обещание лучшего будущего. Будущего, в создании которого она теперь будет участвовать не как наблюдатель, а как творец.

Заброшенное крыло больницы дышало тишиной, как старая книга, забытая на полке времени. Трещины на стенах складывались в причудливые узоры — своеобразные письмена упадка, летопись медленного разрушения. Альберт Харистов шёл по коридору, а за ним, словно тени, следовали Елена, Маргарита и Саян Тайгаев. Их шаги отдавались приглушённым эхом, как будто само пространство не хотело выдавать их присутствие.

— Здесь безопасно? — спросила Елена, её голос звучал натянуто, как струна, готовая оборваться от напряжения.

— Безопаснее, чем где-либо ещё в этой больнице, — ответил Альберт. — За этим крылом не следят даже камеры ГКМБ. Слишком старое, слишком бесполезное… по их мнению.

Он остановился перед неприметной дверью в конце коридора — серой, облупившейся, с выцветшей табличкой «Техническое помещение». Потянул за ручку, и дверь открылась с тихим скрипом, как будто протестуя против вторжения в свой вековой покой.

За дверью оказалось нечто, совершенно не соответствующее внешнему виду ветхого крыла. Лаборатория. Не подпольная мастерская, не импровизированный пункт экспериментов, а настоящая, пусть и компактная, научная лаборатория. Современные приборы, микроскопы, центрифуги, компьютерное оборудование — всё это странно, почти сюрреалистично смотрелось среди обшарпанных стен.

— Вы создали… всё это? — Маргарита оглядывалась с благоговейным восторгом, её зелёные глаза расширились, впитывая каждую деталь.

— Постепенно, — кивнул Альберт. — Месяц за месяцем, деталь за деталью. Частично из списанного оборудования, частично из контрабандных источников.

— Маленькая сфера порядка среди хаоса общего упадка, — задумчиво произнёс Саян, проводя рукой по гладкой поверхности лабораторного стола. — Красивая метафора того, что мы пытаемся сделать.

Альберт включил освещение, и лаборатория ожила — дисплеи засветились, индикаторы замигали, системы вентиляции зашумели тихо, почти неслышно. В центре помещения стоял прозрачный инкубатор, внутри которого поддерживалась строго контролируемая среда. А в инкубаторе, словно драгоценность на подушке, покоился контейнер с мерцающей красной жидкостью — нанокровью.

— Это последний оригинальный образец, — пояснил Саян для Маргариты. — Тот, с которого мы начали модификации.

— И создали собственные версии? — спросила медсестра, не отрывая взгляда от пульсирующей жидкости.

— Пять модификаций, — кивнул Саян. — С разной концентрацией наномашин, различными структурными параметрами, специфическими маркерами для нацеливания на конкретные типы тканей.

Альберт подошёл к компьютерной станции и активировал голографический дисплей. В воздухе материализовались трёхмерные модели — молекулярные структуры, наномашины, графики взаимодействия.

— Это нанокровь, которую мы ввели Лаврову, — он указал на одну из моделей. — Вторая модификация, сниженная концентрация, но всё равно… результаты превзошли ожидания.

— Или вышли за их пределы, — тихо сказала Елена, и в её голосе Альберт услышал ту же тревогу, которую сам ощущал, наблюдая за развитием способностей Лаврова.

— Именно поэтому мы здесь, — он обвёл взглядом всех присутствующих. — Нам нужна стабильная формула. Та, которая будет стимулировать регенерацию тканей, не вызывая… других эффектов.

— Это возможно? — спросила Маргарита, и в её голосе звучало странное сочетание надежды и любопытства.

— Теоретически, — ответил Саян, подходя к инкубатору. — Основная проблема в том, что наномашины не просто ремонтируют ткани — они оптимизируют их. Делают лучше, эффективнее. И это включает нервную систему, особенно мозг.