Мокруха полностью

ДА: Глава, в которой Гарнера просят опознать палец дочери, читается с замиранием сердца. Для меня этот эпизод сопоставим разве что со сценой гибели пса в Я — легенда (I Am Legend) Матесона, одним из безусловных шедевров всего жанра. Как вы сумели добиться такой эмоциональной убедительности?

ДШ: Да как-то так само собой вышло. Эта сцена подтолкнула Гарнера к рецидиву — его я и хотел описать. Господь свидетель, то, через что прошёл Гарнер, кажется мне реальным, а писатель должен гордиться такими моментами. Я просто почувствовал, что Эфрам так поступит. Сюжет сам туда повернул, но ведь хорошо получилось?..

ДА: Сэм Денвер и его ранчо Дабл-Ки напомнили мне истории про старый Голливуд в сочетании со сценами из Широко закрытых глаз. Но ваш роман создан задолго до фильма. Что вас вдохновило?

ДШ: Когда я жил в Нью-Йорке, то частенько зависал в Убежище Платона[76] и клубе Адский пламень. Там я видел кое-что реально хардкорное. А потом увлёкся панк-роком, в этих кругах, околосценических, всякое бывает, вы знаете. Кроме того, я опирался на некоторые источники, и... в общем, просто представлял себе, как бы это могло быть, исходя из самой идеи Акишра.

ДА: Акишра — создания, сделавшие бы честь Лавкрафту. Незримые демоны, паразитирующие на человеческой зависимости. Будь они реальны, стоило бы отнести любую зависимость на их счёт?

ДШ: Акишра — плод моего воображения, хотя, как я уже говорил, идея зиждилась на индийской легенде. Для меня это, по большому счёту, лишь полезная аллегория: наш мозг довольно примитивен, склонен поддаваться наслаждению, Акишра же умеют извлекать выгоду из этой склонности, усиливать наши слабости, питаться ими и загонять нас всё глубже и глубже, пока не начнёт доминировать самое скверное, что в нас есть. Акишра — как наркоторговцы. Барыга — не наркотик, он просто впаривает это дерьмо.

ДА: Это тёмная и жестокая книга, но вам, кажется, очень важно напомнить читателю, что конец её обещает надежду. Вы стремитесь обнадёжить тех, кто лечится от своей зависимости?

ДШ: Да. Я сам через это прошёл. Я видел сотни людей в этом состоянии. Я уже говорил, что некоторые из самых жутких людей, какие мне попадались, плотно сидели на наркотиках, а некоторые из лучших встреченных мною людей либо употребляли наркоту в прошлом, либо лечились от неё, когда я с ними сталкивался. Я знаю, бытует мнение, что бывших наркоманов не существует: есть только те, кто воздерживается. Десять, двадцать, тридцать лет и так далее. Чтобы завязать, им понадобилось поработать над собой. Стать лучше. Стать чище. Не то чтобы я намеренно придал книге счастливый конец (всё относительно, и не такой уж он счастливый), но я чувствовал, что обязан подчеркнуть: надежда остаётся, и свет в конце туннеля есть.

Перевод на русский К. Сташевски.

Когда русский издатель Джона Ширли попросил меня написать эту заметку, я почему-то первым делом вспомнила, как характеризовал положение дел во французской живописи конца XIX века Джон Хьюстон, режиссёр Мальтийского сокола. Не знаю, почему. Может быть, я слишком влюблена в нуар и чаще статистически нормального пересматривала этот фильм, а может, оттого, что в самой масштабной работе Ширли, трилогии Песнь под названием Юность, главные события разворачиваются именно на французской земле.

Боб Флаэрти вернулся к изначальному: оставил единственный светильник и установил порядок теней.