— И вообще, — говорила Наоми, — я повстречалась знаете с кем? С кинопродюсером? И он, понимаете, мной заинтересовался? И он хочет меня, э-э, привлечь к своему следующему фильму, а я ему,
Эфрам усмехнулся при этих словах.
— Я в этом тоже совершенно уверен, Наоми. Ха-ха.
Наоми продолжала лепетать:
— И, я так скажу, я всегда знала, что я какая-то особенная, даже когда не видела этого расклада карт? Вы знаете? Потому что я, э-э, я всегда чувствовала в себе талант, я его использовала, когда с клиентами, им это нравится, они это любят, я воплощаю все эти, знаете,
Наконец у Эфрама остекленели глаза, а это значило, что девушке недолго осталось жить. Он оплатил счёт, взял Наоми за пухлую ручку с множеством серебряных колец, и продолжавшая весело болтать проститутка последовала за Констанс и Эфрамом наружу, через парковку, на второй этаж мотеля, в номер 77, и там Эфрам включил порноканал. Девушка не обратила особого внимания, только болтовня её перетекла немножко в иное русло: как она играла во взрослом видео, и знакома с некоторыми тамошними актрисами, и как режиссёр всегда ей говорил, что она из них единственная наделена подлинным талантом... и у неё всегда был этот талант, всегда присутствовало ощущение собственной великой судьбы...
Эфрам некоторое время забавлялся с ней в этой комнате, посылая в девушку разряды наслаждения — не очень сильные, приписанные Наоми прикосновениям Констанс. Наконец Наоми бросила лепетать, и они погрузились в ирреальный мирок. Там стоял плотный розовый туман, возникший, казалось, из ниоткуда, наполнивший комнату запахом одновременно цветочно-насыщенным и кожистым. То был островок уединения, где единственной допустимой формой одежды считалась чёрная кружевная комбинация Наоми, а единственным окном остался телеэкран, где крутилась-дёргалась пикселизованная плоть, раздавались показные вздохи и происходили деланные соития, и всё это под дешёвый хип-хоперский саундтрек; и единственным очажком постоянства в нём, если не считать клиторальных узелков, слизистых мембран и мерно хлопающих огромных грудей Наоми, являлся толстый коротышка, мастурбирующий в углу.
Он просто был там, представал как часть фона, он всегда был там, а две девушки ласкали друг друга на кровати — и проститутка, обыкновенно превосходно отмерявшая время тактами своего мысленного счётчика, с лёгким, очень лёгким удивлённым трепетом погружалась в раковину забвения, уходя от потока времени.
И фоновый коротышка был источником наслаждения и обновления, странным и божественным учредителем этой самосогласованной вселенной.
И так оно продолжалось, пока сам Эфрам не снял чары, заявив, что намерен проделать кое-что
— Снаружи? — озадачилась девушка. Она и позабыла, что Снаружи существует. Теперь память об окружающем мире частично вернулась, потому что Эфрам позволил. Она кивнула и нахмурилась. Её охватили смешанные чувства. Она была заинтересована — из финансовых соображений, ведь появлялся повод запросить больше денег, но и встревожена, почуяв риск. — Хорошо, попробуем. Как если бы это где-нить в деревне... я в таком видео однажды снималась, и у меня хорошо получилось, мы там были как обнажённые наездницы, знаете? И, э-э...
Пока Наоми щебетала, Констанс, зная, чего хочет Эфрам, одевала девушку, улыбалась, кивала, прижималась к ней грудью, выполняла свою работу. Одновременно Констанс фокусировалась на посылаемых Эфрамом волнах наслаждения, ища в них убежища. Ей нужно было где-то скрыться, потому что упоминание про Снаружи, про место, где пройдёт Ритуал Возлияния, уничтожило её прежнюю выдержку, и она почувствовала, будто заживо сохнет изнутри, словно в ней разрастается знакомая пустота, то самое чувство, которое посещало её, когда ею пользовались немного больше должного... когда ею пользовались, а она пыталась самоизолироваться от осознания собственной вины.
