Даты рождения составители не указали — единственный случай во всём справочнике. Там значилось лишь: Рожд. (?). Последняя фраза сообщала:
Это был он.
И что? У парня наверняка неограниченный доступ к лучшей еде и пластической хирургии. Может, он на фото 1920-х казался старше, чем был. Однако, глядя на фотографию, Прентис почувствовал угрюмую уверенность. Отвратительное ощущение... узнавания.
Он решил ещё раз проверить микроплёнки. А вдруг там найдётся статья про тот эпизод с растлением малолетних? Если повезёт, удастся выяснить имена опекунов девочки...
Прентис в третий раз надавил на кнопку звонка. Маленький домик с испанской черепичной крышей, облицованный штуком. На крыльце в ящичках растут герани-заморыши.
Изнутри проблеяли:
— Нулана, выкладывай, с чем припёрся!
И затем деланным мультяшным голоском:
—
Дверь распахнулась. Появилась женщина с попугаем на плече и подозрительно нахмурилась. Ей было лет шестьдесят с небольшим. Волосы выкрашены в странный серебристо-синий цвет, излюбленный некоторыми старушенциями, лицо добродушное, мешковатые глаза — зелёные, точно перья попугая. Женщина носила муу-муу[53], расшитое алыми и синими цветочками. На правом плече старухи сидел ярко-зелёный попугай, кося на Прентиса недружелюбный глаз.
— Всё, что я могу сказать, молодой человек, это что лучше бы вы мне ничего не пытались всучить, — проскрежетала женщина. — Ничего мне от вас не нужно.
— Вы миссис Грисволд?
Она почесала попугаю шейку.
— Я не привыкла отзываться на миссис. Я Лотти Грисволд. Что вам угодно?
— Вообще-то... — А что ей сказать? Открыться? С затаённым вздохом он избрал способ, который представлялся ему перспективней остальных. Ложь, смешанная с правдой. — Я писатель. Верней, сценарист. Меня зовут Том Прентис. Я, э-э, хотел бы написать сценарий биографической картины о вашей племяннице Венди Форрестер.
— Она умерла. Венди умерла! Разве вы этого не выяснили?
— М-м, нет. А когда она умерла?
— Через год после тех чудесных летних каникул, разрази их. Вы это и сами могли бы узнать. Я не дура. Я вам без контракта больше ничего не расскажу.
— Что?!
— Вы меня слышали. Вы хотите получить историю. Вы знакомы с теми, кто согласен за неё заплатить. Я задолжала памяти бедного ребёнка! Я обязана получить за её историю хоть немного.
Прентис чуть не расхохотался, заслышав это выдержанное в духе крендельковой логики рассуждение. Но заставил себя ответить:
— Ясно. Ваша история сгодится для кино. Но мне недостаточно... мы не знаем, соберёт ли фильм кассу...
— Как может не собрать кассу фильм о двенадцатилетнем ребёнке, доведённом до самоубийства развратным телепродюсером? Верите иль нет, а несчастное дитя покончило с собой.
Прентис аж отпрянул от удивления. Он ничего не читал о самоубийстве в той статье. Но ведь это случилось позднее...
— Вы что имеете в виду —
— Я так думаю, эти уроды убили их обеих.
— Обеих?..
— Мою сестру и её дочку, ясен пень!
— Ясен пень! — подтвердил попугай. — Ясен пень!
Прентис почуял в дыхании женщины водочный перегар. Старушенция облокотилась на дверной косяк и скосила голову на попугайский манер. Взгляд её ожесточился.
— Венди была моей племянницей, но я её любила, как родную дочь. И я не верю всей этой чухне насчёт того, что Сьюзен убила себя, найдя Венди мёртвой. Да Венди бы в жизни не подняла этот дробовик! Она была совсем маленькая! Она даже не знала, с какого конца его заряжать. — Громко фыркнув, старуха добавила: — Полиция поверит во всё что угодно, если её подмазать как следует.
— Вы полагаете, что её убили.
— А как же иначе?! Она проходила терапевтический курс. Она стала рассказывать про этих мерзавцев, Денверов...
— Вы знаете, что именно с ней сделали? Я хочу сказать, ничего же в точности не доказано. Доктор...
Старуха наставила на него покрытый пигментными пятнами палец.
— Я вам больше ничего не скажу, пока контракт не подпишем. Вы думаете, я ничего не знаю про то, как у вас там всё заведено? Знаю! Я сама сценарий написала! Ну, часть. У меня блокнот исписан! У меня будет агент, адвокат и... — Женщина пощёлкала пальцами. — Так-то, мальчик мой!
Прентис обречённо кивнул. В Лос-Анджелесе сценарий найдётся у всех, владеющих английским, и у некоторых, не владеющих. Он подумал, что заслуживает такой диатрибы. Он же ей умышленно и своекорыстно солгал.
— Если хотите, пойдёмте выпьем и обсудим сделку!
— Э-э, нет, спасибо. Я... пришлю своего агента.
Может, подослать к ней Блюма?
— Я не хочу показаться настойчивой, но история...
— Я вас прекрасно понимаю, вы, э-э, вполне в своём праве.
Он решил, что выяснил достаточно. То, что сперва показалось параноидальным бредом старой одинокой сумасшедшей, вполне могло совпасть с истиной.
— Я с вами свяжусь.
— Вы уверены, что не хотите выпить?
— Нет-нет, спасибо.
