В один из сентябрьских холодных дней Рим и его приятель Женька узнают о существовании магических сил, что ведут ожесточенную борьбу за право на жизнь на протяжении тысячелетий. При этом перевес сил явно не на стороне Добра. Тогда же Рим узнает, что он неизлечимо болен. И он, вопреки самому себе, соглашается на путешествие в другой мир, чтобы вылечить страшную болезнь.В произведении предпринимается попытка автора поразмыслить на тему эгоизма и всего, что с ней связано.
ISBN 978-5-0051-7865-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В моем молодом, пока что еще неокрепшем понимании писательство есть не что иное, как карабканье по металлическому шесту, смазанным машинным маслом. Я смотрю вниз и вижу, как далеко я уже продвинулся, как много слов я успел изложить. Настолько далеко, что столб этот уходит вниз, вглубь, и начала его с этой высоты не видно. Вроде бы ты делаешь небольшие подъемы вверх, отталкиваешься голыми ступнями, хватаешься за каждый сантиметр, и, в какой-то момент, теряешь хватку и путь, эти самые сантиметры. Верх этого шеста – моя цель: хорошая история, приправленная красивыми местами и пейзажами, поданная с персонажами, которые мне не безразличны.
Иногда мне кажется (мне все это кажется?), что я могу соскользнуть настолько, что просто возьму и плюну на собственное же творение. Отпущу шест, за который вцепился мертвой хваткой, да еще вдобавок оттолкнусь, и исчезну в этой мгле, упаду на дно и навсегда забуду, что мечтал о книге, погребенный в масле.
Было бы все так просто, однако! По какой причине мне кажется, что каждый более именитый писатель одет в рукавицы и сапоги, потому как имеет способность быстро сообразить, чего он желает добиться в процессе написания истории? Что идеи приходят к ним бурлящим потоком, а ко мне – мелким родничком?
С другой стороны, я смотрю еще раз вниз, а потом вскидываю голову наверх, и у меня захватывает дух. Подумать только, мало-помалу, но там, на самом верху, видно, как мир в самом конце пути растет у меня на глазах. Да, пусть мой первый мир будет неидеален, несовершенен, как и этот, но я смотрю на то, как он красив, и я его медленно создаю, делаю мазок, кладу еще один кирпич, провожу еще одну линию карандашом. Быть может, для каждого писателя собственные миры, созданные в книгах, становятся родными. И живут они в них не своим существом, этой оболочкой, но душой и разумом.
Я бы очень хотел, чтобы моя история была если не призывом к чему-либо, то возможностью разделить вместе со мной красоту тех мест, в которых живут мои герои, и переживания, которые я испытываю вместе с ними. Потому что я не хочу, действительно не хочу ненавидеть их. Ведь они – какая-то часть меня. Не имеет значение, в каком месте это можно будет проследить, однако я уверен, что это так. Может, я и не исполню большинства своих обещаний, и все же я попробую сдержать хотя бы одно из них.
Я буду идти в ногу с теми, кого создал, и путь, которым они идут, не будет напрасен.
Кончаются мои сладкие деньки отдыха. Что ж, теперь я полон сил, и, в общем, очень доволен, так что расстраиваться из-за потраченных пятнадцати тысяч рублей я не намерен. Тем более, подходит рабочее время: сентябрь. Все равно хотел продолжить писать статьи и получать за них копеечные деньги.
Ага, я вас поймал! Уже решили взмахивать руками и кричать, держа в руке кусок бумажки: «Эй, народ, смотрите! А Потап Иваныч—то совсем одряхлел и стал жутким скрягой! Считает свои собственные золотые каждый раз, как принимается за перо!»? А я скажу вам: черта с два! Не спорю, вы можете думать и делать все, что вам заблагорассудится. Да только я знаю, что я перед собой честен, насколько это возможно. Признаться, меня особо не волнует, сколько я получаю за страницу в газете. Я хорошо вижу, что людям нравится то, о чем пишу, большего мне и не нужно знать. Приятно ощущать, когда люди сталкиваются с тобой лицом к лицу, поначалу пребывая в секундном ступоре, а потом восклицают: «Постойте! Не вы ли случаем Потап Иваныч? Батюшки, да ваши истории просто потрясающие! У вас есть уже наработки для следующего номера?..». Признание, пусть оно будет мелочным и минутным, стоит дороже всяких денег.
Ну, ладно. Может быть, я и хотел, чтобы время остановилось или хотя бы шло медленнее в этом местечке, поражающем воображение. Родные скалы Скатного до того уже осточертели, боги! Да, он красив, но что же с этого! Белые цвета преследуют тебя в этих прибрежных городках повсюду. А тут… ах, если бы вы только могли видеть это! Повсюду, куда ни глянь: не остроконечные холмы – зеленые горы с зелеными шапками. Воздух здесь свеж, поднимает настроение… и абсолютно сбивает с рабочего тона. Птицы утра не щебечут: поют, и каждая песнь громче другой, и в этот шумный концерт творится изо дня в день. Здесь хочется только отдыхать, и ничего больше не делать. Думаю, я бы точно не вспомнил, о чем я хотел писать, пребывая в Зеленой чаше, если бы я не писал все в свой дневник. Не доверяю я своей памяти, как и своему сердцу, да и с чего бы? Такому старому хрычу лет пятидесяти пяти, как мне, забыть, что наутро едят завтрак, а в середине дня – обед – плевое дело.
