Отец юной Маристы Рокбурн беспечно поставил фамильное поместье на карту, проиграл и — покончил с собой. Теперь девушка, оставшаяся без гроша, всецело зависит от милосердия нового хозяина имения — легкомысленного и циничного графа Стэнбрука, одного из самых опасных покорителей сердец лондонского света. Гордая Мариста клялась ненавидеть человека, разбившего ее жизнь, всею душой — однако что значат клятвы перед магическим очарованием графа? Какая ненависть, какая месть в силе противостоять любви, загоревшейся в двух одиноких сердцах?
За время наполеоновских войн контрабанда в Англии превратилась едва ли не в национальный бизнес.
В конце восемнадцатого столетия контрабандисты терроризировали все южное побережье, и там шла еще одна самая настоящая война — между ними и таможенной службой.
В годы, когда происходили описываемые события, контрабандисты были «друзьями» Наполеона Бонапарта, и тот разрешил им строить в Кале вельботы, что было запрещено в Англии.
По словам самого императора, только в одном Дюнкерке насчитывалось свыше 500 английских контрабандистов.
Выручка за товары, купленные во Франции и Голландии, достигала десяти. — двенадцати тысяч золотых гиней в неделю.
Кроме того, контрабандисты передавали военные тайны и переправляли французских шпионов через Пролив. Когда был схвачен печально известный контрабандист Джек Раттенбург, выяснилось, что он за сто фунтов стерлингов согласился перевезти в Англию четырех французских офицеров.
1814 год
Мариста принесла из кухни яйца, приготовленные Ханной. Опустив поднос на стол в маленькой гостиной, она взглянула на часы.
Может; хоть сегодня Летти явится вовремя…
С тех пор как сестра пристрастилась к чтению по ночам, она частенько опаздывала к завтраку.
Но сегодня Мариста особенно беспокоилась: яйца для них были роскошью, а если они остынут, Летти не станет их есть.
К счастью, ее опасения были напрасны.
За дверью послышались знакомые шаги, и в гостиную ворвалась Летти.
— Доброе утро, дорогуша! — выпалила она. — Я голодная как волк!
— Сегодня куры для разнообразия решили снестись, — улыбнулась в ответ Мариста. — Так что ешь скорее, пока яйца не остыли.
— Не премину!
Летти села за стол спиной к окну.
Освещенные солнцем, ее волосы образовали золотой нимб, и Мариста невольно залюбовалась: на свете нет девушки прекраснее, чем ее сестра; жаль только, в этой глуши некому восхищаться ее красотой.
Легация — так звучало ее полное имя — с каждым днем становилась все прелестнее, и все чаще ее юную головку посещали грустные мысли: вот если бы мама была жива и они по-прежнему обитали в замке, приглашения на балы, приемы и званые вечера сыпались бы на них как из рога изобилия.
Но сейчас никого не интересовали две скромные девушки, прозябавшие в маленьком домике на окраине поместья, которое им уже не принадлежало.
Бывало, по несколько дней, а то и недель они не видели никого, кроме старой Ханны и деревенских жителей.
Однако же к чему горевать, думала Мариста, когда остается лишь как можно лучше распорядиться тем, что у них есть в настоящем.
Покончив с завтраком, Летти с нескрываемым волнением произнесла:
— Ты знаешь, Мариста, вчера к замку опять подъезжали фургоны, я видела, как выносили мебель и, кажется, картины. Они были упакованы в ящики.
Мариста недовольно сжала губы.
— Я уже говорила тебе, Летти, мы не должны подглядывать и шпионить. Замок больше не имеет к нам отношения.
— Я знаю, — молвила девушка. — Но мне все равно любопытно. Как ты думаешь, граф приедет сюда собственной персоной?
Мариста ответила с некоторой заминкой:
— Ханна слышала, будто он уже приехал, вчера вечером.
— Не может быть! — восторженно вскричала Летти. — Как интересно! Наверное, он будет устраивать приемы. Конечно, нас туда не позовут, зато мы сможем посмотреть, как съезжаются гости.
— У меня нет ни малейшего желания хоть как-то соприкасаться ;с графом Стэнбруком, — холодно произнесла Мариста.
Летти пристально посмотрела на сестру, пораженная ее тоном.
— Разумеется, дорогуша, я могу тебя понять. Я сама чувствую то же самое. Граф — отвратительный, гнусный тип, и если мы его когда-нибудь увидим, то скажем ему об этом в глаза. Но здесь так скучно, что любое событие — уже развлечение.
Это была правда, и у Маристы не нашлось, что возразить.
Она молча намазала гренок тоненьким слоем масла, а сверху положила джем, который они с Ханной сварили из кислых яблок с дичка, растущего у них в саду.
При этом она вспоминала деревья в саду на территории замка — ветви гнулись под тяжестью перезревших плодов.
А какие были оранжереи!
Хоть они и нуждались в ремонте, там вызревали персики и виноград, которые зачастую портились, потому что никто их не собирал.
Потом она представила и сам замок с закрытыми ставнями, запертый и опустевший.
Всякий раз, когда Мариста смотрела на него, он казался ей скорбным памятником безрассудству ее отца, и она едва сдерживала рыдания.
Летти прервала ее мысли, обронив задумчиво:
— Интересно, какой он на самом деле?
— Кто?
— Граф, конечно. Из-за того, что случилось с папенькой, мы всегда видели в нем чудовище, людоеда, который пожрал наше счастье, и потому мы в ужасе прятались от него.
В ее голосе было столько драматизма, что Мариста невольно улыбнулась.
— Вряд ли кто мог бы выглядеть ужаснее, чем ты его расписала, — заметила она мягко. — Тем не менее наша ненависть к нему вполне объяснима.
— Да, он омерзителен, — согласилась Летти, — однако я не думаю, что он жульничал, когда играл с папенькой, хотя нам, разумеется, хотелось бы думать, что он мошенник.
